Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

Выдающийся Владимир Сорокин отметил 64

  Писатели и Философы
Изображение
«Счастье это когда тебя не понимают но обнимают» Владимир Сорокин, писатель.
Сегодня день рождения писателя, драматурга и художника Владимира Сорокина. «Государство – это язык. Каков язык – таков и порядок».

Изображение

Владимир родился 7 августа 1955 года в подмосковном посёлке Быково. Родители часто переезжали с места на место, поэтому он поменял несколько школ[9].

Учился в Московском институте нефтяной и газовой промышленности имени Губкина. Получив высшее образование по специальности инженер-механик, Сорокин в течение года работал в журнале «Смена», откуда был уволен за отказ вступить в комсомол, хотя на самом деле он в нём уже состоял, но при отформировании из вузовской ячейки порвал билет и учётную, спустив их после этого в унитаз[10]. Занимался книжной графикой, живописью, концептуальным искусством. Участник многих художественных выставок. Оформил и проиллюстрировал около 50 книг.

Как литератор сформировался среди художников и писателей московского андерграунда 1980-х годов.

В 1985 году в парижском журнале «А — Я» была напечатана подборка из шести рассказов Сорокина. В этом номере журнала, который стал первым и единственным, помимо 5 небольших рассказов, был опубликован отрывок «Очереди», которая в том же году была напечатана в другом французском журнале — «Синтаксис». А после рассказов Сорокина, в «А — Я» опубликованы одни из первых статей, репрезентующие молодого писателя. Авторами выступили Свен Гундлах — «Персонажный автор», и Андрей Монастырский — «О Прозе Сорокина», скрывающийся за инициалами «А. М.».

Считается представителем постмодернизма. В рассказах и романах используются разнообразные литературные стили. В советское время был близок к кругу московского концептуализма, публиковался в самиздате (в частности, в «Митином журнале»). Первая официальная публикация в Союзе ССР относится к 1989 году, когда рижский журнал «Родник» поместил в ноябрьском выпуске несколько рассказов писателя. Чуть позже рассказы Сорокина появляются в российских журналах и альманахах «Третья модернизация», «Место печати», «Искусство кино», «Конец века», «Вестник новой литературы».

В марте 1992 года Владимир Сорокин выходит к широкому читателю — в журнале «Искусство кино» напечатан роман «Очередь» (в сокращении), издательством «Русслит» (Москва) публикуется сборник рассказов Владимира Сорокина, вошедший в шорт-лист Букеровской премии. Рукопись романа «Сердца четырёх» представлена на Букеровскую премию и попадает в шорт-лист.

Сюжеты его произведений неоднократно вызывали разногласия у читающей общественности. Прокремлёвское движение «Идущие вместе» устраивало ряд акций[11], направленных против писателя (в том числе сжигало его книги), а также подавало в суд, требуя признания некоторых мест в произведениях писателя порнографическими. Суд в произведениях писателя не нашёл ничего противозаконного.

23 марта 2005 года в Большом театре России состоялась мировая премьера оперы «Дети Розенталя» композитора Леонида Десятниковалибретто которой создал Владимир Сорокин.

Книги Владимира Сорокина переведены на двадцать семь языков. На Западе его романы публиковались в таких крупных издательствах, как Gallimard, S. Fischer, DuMont, BV Berlin, Einaudi, Farrar, Straus and Giroux, NYRB.

Спустя тридцать лет Владимир Сорокин вернулся к живописи и написал два цикла: «Новая антропология» и «Три Друга». В 2017 году в Таллинской портретной галерее состоялась его персональная выставка.

До января 2017 года являлся членом Русского ПЕН-центра. В январе 2017 года заявил о выходе из ПЕН-центра в знак протеста против действий Исполкома[12]. Живёт в Подмосковье и в Берлине[13]. Женат, отец двух дочерей-близнецов.

***
Из
Владимир Сорокин — cовременный пейсатель постмодернизмом. По доброй воле литературно погрузился в говнище чуть глубже, чем по шею, перманентно вызывая в нём поцреотичные бурления. Во время писания романа «Норма», попробовал говнеца на вкус, признаваясь впоследствии, что на самом деле говно только пахнет говном, выглядит как говно и по цвету тоже, (surprise!  напоминает говно). А на вкус, так очень даже ничего — как земля. Скандальную известность получил после выхода романа «Голубое Сало». Почётный засисярник и потироносец Луркоморья.

Работы этого пейсателя с русскообразной фамилией Сорокин представляют собой тончайшее выстёбывание действительности в обёртке тотального треша, угара и содомии, который обильно сдобрен повышенной натуралистичностью, физиологичностью, обилием анально-фекальной тематики и обсценной лексики. Говно, если коротко.

Однако с подачи литературных наймитов, являющихся агентами сионистской сети и призванных укреплять мнение и заставить считать его так называемое творчество отнюдь не «чернухой», а элитой постмодернистской литературы. Для Сорокина характерно множественное использование цитат и аллюзий, стилистически точное подражание различным штампам и стилям (соцреализм, русская классическая литература), с целью исказить их до крайности. Одним из наиболее популярных является сюжет книги «Норма», одна из сутей которой в том, что все советские коммунисты обязаны каждый день съедать свою норму прессованного говна. В разное время с Сорокиным пытались бороться «Сосущие вместе» и фофудьеносцы. Впрочем, своими совковыми методами они только сделали рекламу этой «надежде русской литературы». Замечено, что с каждой новой книгой чернухи и зауми становится все меньше, а лулзов и тролленья поцреотов — больше.

В последних произведениях заметно смещение в потребительскую тематику, использование кокаина как главного составляющего и оси мира, вокруг которой всё и крутится. Алсо, водка тоже не забыта.

Также на отечественных имиджбордах большой популярностью пользуется замечательная копипаста. Подпись «прислал:вован» крайне намекает и символизирует.

Особенности стиля сабжа вызывают лютый интерес у учёных, так что интересующимся можно посоветовать многочисленные диссертации по теме. Наиболее знаком читателю вполне поддающийся имитации приём[1]: абсолютно нормальный текст (прямая речь, описание, диалог) незаметно превращается в хуй — какая-либо эмоция или мысль говорящего маниакально разрастается и разрывает текст изнутри, нарушая изначальный стиль, логику ситуации, всевозможные табу, а потом и пунктуацию и даже традицию ставить пробелы между словами. Зачастую разваливаться на куски и мутировать начинают сами фразы и слова. Так производственная зарисовка превращается в обливание спермиями из банки, а тургеневская акварель про дворян — в ад каннибалов.

Из недостатков автора можно отметить, что на этот сюжет написаны чуть менее, чем все его опусы, так что при всём кажущемся разнообразии это по большому счёту одну и та же история на один и тот же сюжет. Который в англоязычном мире известен как «Лотерея». Что несколько убавляет винрарности 🙁

На самом деле сорокинские тексты (роман «Роман», «Сердца Четырёх») всегда имели «конфликт» и «мораль». Конфликт состоял в противостоянии текста/речи (активного начала) и контекста/языка (начала пассивного). Контекст/язык символизировался канонами литературы и языка, текст/речь их, разумеется, разрушали. При этом текст, как активное начало, отождествлялся на том или ином уровне с протагонистами (недаром в романе «Роман» заглавным героем является Роман, одновременно и главное действующее лицо и жанр). Соответственно в хороших текстах Сорокина языковой (он же сюжетный) протагонист — это почти эпический персонаж, культурный герой, противостоящий структуре (одновременно и социума и языка). В конце концов, культурный герой, как и положено культурному герою, расторгает свой брак с действительностью, и его путь двусмысленно и по-ницшеански завершается гибелью, которую культурный герой читает как свою окончательную и абсолютную победу над реальностью.

<…>

«Голубое Сало» есть предательство Сорокиным своего писательского «я», но самое страшное из его предательств есть предательство воспетого им культурного героя. В «Голубом Сале» культурному герою противопоставляется умеющий устраиваться и сильно озабоченный чьим-то мнением обыватель. Всё это, конечно, отлично вписывается в общекультурный пафос эпохи (так хорошо явленный в передовицах Носика, статьях Курицына и в романе Евгения Попова про правдивую историю Зеленых Музыкантов): обывательское существование предпочтительнее героической смерти, лекарство от спида лучше, чем полеты в космос, на Западе лучше жить, чем в России, а модная одёжка для денди важнее, чем реактор на Луне. Пафос «Голубого Сала» не отличается от пафоса газеты «Коммерсант» и журнала «Столица». Сорокин «Голубого Сала» служит Гельманом для Церетели-Сорокина времён «Сердец Четырех». Насилие, гомосексуальные акты ебли в зад, Гитлер и Сталин в «Голубом Сале» выполняют роль финтифлюшек, барочных завитков, пластмассовых какашек, приклеенных на оскверненной иконе Великого Проекта. Эти вещи ненастоящие. Он не пугает, и нам не страшно.

В «Голубом Сале» Сорокин выступает как моралист, апологет мещанской ограниченности — ниспровергатель сорокинского былого ницшеанства и воспетого им в «Сердцах Четырех» Великого Советского Проекта.

Среди тонн букв, начертанных автором на бумаге, внимания достойны не все. Но следует иметь в виду существование по меньшей мере:

  • Тридцатая любовь Марины — много сочного секса, потом еще немного секса и на закуску — секс. Немножко душевных метаний, чуть-чуть рассуждений, размышлений и самокопаний, диссидентские круги, критика советской действительности. Потом главная героиня внезапно встречает секретаря парткома, устраивается работать на завод и растворяется в штампованных передовицах фабричных газет.
  • Норма — многогранный текст — то ли вершина идиотизма, то ли вершина постмодернизма, то ли словесный понос. Состоит из нескольких частей, самая известная — про то, как граждане страны обязаны ежедневно съедать норму, каковая есть спрессованное говно. Прилагаются и менее внятные части.
  • Роман — изящная стилизация, действительно технически годная, под прозу 18-19 веков, перерастающая в хтонический пиздец и катарсис.
  • Сердца Четырёх — самое зловещее произведение, полное гуро и ебли. Цимес в том, что герои романа явно действуют с какой-то целью, в которую никто не посвящает читателя (вы же не говорите каждый день «сейчас я выхожу в дверь на работу»). Есть мнение, что роман символизирует жизнь человека. Отсюда герои, суммарно дающие человечество (ребёнок, мужчина, старик, женщина), то и дело разводящие споры о морали, усердно давящие всё на своём пути, а к чему всё это приводит — узнают детишки, которых не вырвет на первых страницах. Автор, впрочем, как обычно говорит, что это — просто буквы на бумаге.
  • Голубое Сало — Начинается как яойное футуристическое скайфай, а кончается чёрт знает как. Содержит несколько увлекательных мини текстов (Платонов, Достоевский, Толстой) и просто красивых, но омерзительных мотивов (передача дара ААА, например).
  • Ледяная Трилогия (Лёд, Путь Бро, 23000) — самый мейнстримовый текст. С одной стороны — красиво до одури, с другой — местами чересчур банально. Но читать можно и немного нужно, и даже тем, кто блюёт от остального. Забавная деталь — Лёд ломает шаблон любителям Сорокина — начинаясь как Сердца Четырёх он вдруг обретает осмысленную мифологию, чего от Сорокина никто не ждал.
  • День Опричника и Сахарный Кремль — Зарисовки из жизни Рашки-2028 где-таки наступило благорастворение и полные духовные скрепы. Царь, белый Кремль, опричники, китайцы в Сибири, столбовые, тайный приказ, православие, Великая русская стена. Поскольку в наступившем дивном русском мире срамные слова (мат) запрещены, то концентрация обсценно-фекальной лексики даже меньше, чем в среднем по жанру, что не мешает сюжету регулярно выкидывать мозговыносящие сцены, вроде знаменитой «гусеницы опричной». ЧСХ чем дальше, тем меньше произведения воспринимаются как стёб, и больше как гротексный футуризм.
  • Метель — удивительно чистый и милый текст.
  • Занос — фактически встреча характерного Сорокинского мира, и обычного нашего.
  • Теллурия — продолжение футурологии. Вся Европа развалилась на отдельные части, то же произошло и с Россией, в которой кое-где православный коммунизм, а кое-где такое, что даже пересказать сложно, и везде самое натуральное Средневековье. И все мечтают о гвоздях из теллура — если забить их в голову, приходнёт так, что мало не покажется. Роман написан в формате «каждая глава никак не связана с каждой последующей», герои везде разные, но в каждой главе в той или иной форме встречается упоминание о теллуре и/или теллуровых гвоздях. Должно символизировать раздробленность, видимо. Жести и гуро куда меньше, но, конечно, местами присутствует. Самая мякотка — наслаждение игрой стилями. В зависимости от героя главы, стилистика меняется просто фантастическим образом: от прямой речи каких-то даунов без знаков препинания вообще на несколько страниц до невероятно красивых и живых описаний пространства и действа, могущих дать полный эстетический оргазм.
  • Манарага — свежий, 2017-го года, текст сабжа,очередная футурологическая нудятина. Похоже Вован уже окончательно ушёл в конструирование псевдофантастического(аля Пелевин) сеттинга, что рушит все надежды на его возвращение к экспериментированию с текстом(до написания Дня Опричника). Сам роман не является чем-то интересным. Как верно отметили некоторые критики, это просто раздутая новелла из Теллурии. И, тем не менее, не можем не отметить, что с литературной точки зрения (а-ля «современная российская проза», под которую, вероятно в этот раз решил закосить сабж) роман очень приятен и, как часто бывает у Сорокина, еще и вкусен (в мире будущего книги используют как дрова под гриль, процесс приготовления которого смачно и сочно в деталях описывается по меньшей мере раз двадцать).

Есть так же куча рассказов, встречаются доставляющие — Заседание Завкома, Кисет, Соловьиная Роща (особенно хороша структура), Настя, Аварон, Ю, Лошадь С Белым Глазом, Кухня, Ватник.

Для текстов характерны, помимо прочего, бытовушные разговоры, очень обычные и реалистичные, и оттого вроде и скучные, зато — всегда уместные. Правильное описание снов — как чего-то, не связанного с внешним миром порой вообще никак. Постоянно встречаются четвёрки, собаки (с которыми обычно не случается ничего плохого — см. Хиросима) и Марины.

К тому же за автором числится примерно развитая футурология. Выглядят тексты по порядку приблизительно так:

  • День Опричника — Уже совсем скоро
  • Сахарный Кремль — Сразу после
  • Метель — Тоже где-то там же
  • Голубое Сало — Немного позже
  • Машина — ориентированно через лет 50 после Сала
  • Теллурия — Немного позже (Машина упоминается в одном из рассказов Теллурии) (Примерно 2070 г. — 2073 судя по указанному в 23 главе дню: 15 июля, суббота)
  • Concretные — затерянно в глубине времён, лет 200-300-400…
  • Ю — вообще черезвычайно нескоро.

Кроме того, написал либретто к опере «Дети Розенталя», у которого ноги растут из того же места, что у «Голубого сала», но тема говна не раскрыта. Постановка была в Большом театре в 2005, сопровождалась скандалом. Музыка, как ни странно, довольно приятная (композитор Десятников, как постмодернист чего-то должен был назаимствовать, лучше самому послушать и разобраться что у кого).

Хотя всем, наверное, пох.. .

0 0 голос
Рейтинг статьи

Последние изменения: 8 августа 2019 09:08

guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Радио

Онлайн радио #radiobells_script_hash

Свежие записи

Архивы публикаций

Рубрики сайта

0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x