Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

 Прогнозы на четвертый, а по сути пятый срок Владимира Путина / Дмитрий Быков

«Круг одиноких сердец сержанта Быкова»

Фрагменты из передачи «Один» 15.12.17

30.12.2017

Д. Быков― Доброй ночи, дорогие друзья. Сегодня мы опять с вами, к сожалению, встречаемся заочно, дистанцированно, поскольку вот ровно в тот момент, когда вы присутствуете на этой встрече нашей заочной, я выступаю в Одессе. Ну, духом я тем не менее с вами и попытаюсь ответить на те вопросы, которые пришли в письмах, и частично которые есть на форуме. Огромное большинство этих вопросов — что и понятно, и по-своему трогательно — связано с прогнозами на четвертый, а по сути пятый срок Владимира Путина.

Понимаете ли, вот здесь одновременно мне хочется сразу же ответить на часть вопросов, как я отношусь к решению российских спортсменов все-таки поехать на Олимпиаду, пусть и под нейтральным флагом. Это на самом деле связанные вещи. Мало кто от меня этого ждет, наверное, потому что люди мыслят, к сожалению, такими паттернами, и для них по-прежнему слова «безродный космополит», «либерал», «западник», «правозащитник» — синонимы. Это глупо довольно. И я вообще не люблю такого паттерного мышления.

И потому я должен сказать без всякого вызова, объективно, что на любую литературную олимпиаду, скажем, на литературную выставку международную, если бы мне закрыт был туда въезд под российским флагом, под нейтральным я бы не поехал. Я все-таки пишу на русском языке и в основном для русской аудитории. Если мне иногда приходит фантазия написать что-нибудь на иностранном, то все-таки я выступаю при этом под российским флагом — просто потому, что я не хочу отдавать российский флаг людям глубоко бездарным и, так сказать, духовно очень вонючим, которые провозгласили себя патриотами, ничем ровно этого не доказав. Действительно, они своим патриотизмом пытаются прикрыть, как Челкаш прикрыл пролетарское происхождение лохмотьями, они пытаются прикрыть свою оглушительную зловонную бездарность какими-то тряпками, которые они покрасили в национальные цвета. На самом деле они никакого отношения ни к патриотам, ни к России, ни к русской культуре не имеют. Россия — талантливая страна. И бездари, которые прикрываются флагом, они, как правило, ничтожны абсолютно. Там все с ними понятно. Поэтому я не хочу этот флаг отдавать псевдопатриотам. И я бы, конечно, ни под каким нейтральным флагом на Олимпиаду не поехал бы.

Вот мне говорят, допустим, очень частое возражение: «Вы можете туда поехать через два, через четыре года, через десять, а у олимпийцев такой короткий срок». Но, видите ли, на войне иногда опять-таки приходится рисковать жизнью и тоже весьма молодым людям. Как бы эту метафору пояснить? Вообще иногда возникают ситуации, которые требуют пожертвовать личными интересами. В конце концов, когда российская оппозиция выбирала вот такой вот угол зрения, вот такой модус поведения, она ведь тоже прекрасно понимала, что ее исключат из всех основных публичных сфер жизни, а многие лишатся профессии, а у многих исчезнет возможность самовыражения. Как вот сейчас оно, например, исчезло у людей, работающих с «Открытой Россией» — взяли и заблокировали их. А многие вообще шли на тюрьмы и на изгнания. Очень многие в российской оппозиции вынуждены были пожертвовать чем-то ради своих убеждений.

 
-Ребят, вы кто такие?
-Олимпийская сборная России по биатлону.
-А почему на майках ничего не написано?
-Так мы под нейтральным флагом.
——————————————————-

Почему же российские спортсмены не могут ничем не пожертвовать ради своих убеждений? А на войне, я говорю, жизнью приходится жертвовать. Я вообще не люблю вот эти аналогии между спортом и войной, но просто мне хочется с горечью сказать, что в жизни все время чем-то приходится жертвовать. И если ты представляешь интересы своей страны в спорте, а не только делаешь там личную карьеру, надо, мне кажется, иногда в таких случаях ну как-то погнушаться возможностью выступить под нейтральным флагом, даже если ты там всех порвешь в клочки.

Это мое мнение, оно не претендует ни на какую универсальность. Я не спортсмен и не могу стать на точку зрения спортсмена. Я вообще против того, чтобы спорту, как и литературе, как и музыке, как и любому искусству вообще, придавать повышенное значение. Но тем не менее мне кажется, что надо выступать или под своим флагом, или не выступать вовсе, потому что ты разделяешь ответственность за этот флаг. А избежать ее совершенно невозможно. С Родиной надо быть не только в ее триумфах, но и в минуты ее, скажем так, позора.

Что касается этого четвертого и пятого срока. Мне представляется, что он во многом и пройдет под знаком позора, под знаком давления, под знаком практически постоянных попыток как-либо Россию унизить (может быть, заслуженно), и как-то свести с нею счеты. И на этом фоне следующие выборы — выборы 2024 года (а вот это уже внимание, потому что это уже серьезно) — они пройдут под знаком национального реванша, под знаком оскорбленного национального чувства. И тогда те тенденции, которые сегодня в России пока еще бродят, растворенные в крови, которые не выходят на поверхность, которые одни называют фашизмом, другие — рашизмом, третьи — экспансией, четвертые — квасным патриотизмом, — по-разному, эти тенденции национал-шовинизма рискуют просто действительно возобладать.

Д.Быков:Я бы, конечно, ни под каким нейтральным флагом на Олимпиаду не поехал бы

Потому что то, что Россию в ближайшие пять-шесть лет ожидает довольно серьезное национальное унижение, по-моему, очевидно. Новые санкции будут. Новые ограничения будут. Новые атаки, продиктованные, как считается русофобией (это слово будет самым употребительным), они, конечно, будут. И поэтому хорошие шансы на этих выборах… не говорю «победные», но хорошие шансы на этих выборах будут у человека, который сыграет именно на этих струнах. Слишком долго в русской крови бродит вот этот соблазн, бродит этот не оформившийся, не вышедший никогда на поверхность недуг. Наверное, всякая серьезная нация должна через этот соблазн пройти. Во всяком случае, пока так получается, что без триумфа этих тенденций разделаться с ними не удается. Посмотрим, как это будет выглядеть, и посмотрим, кто будет на этих нотах играть.

Мне уже сейчас видны несколько довольно активных кандидатов (не будем пока называть имена, чтобы их не вспугнуть, «дадим прыщу назреть»), но эти персонажи создают под себя организации, объявляют себя «народными мстителями». Некоторые из них уже пока осторожно начинают действовать, срывая киносеансы, врываясь на территории искусства. В SERB зреют такие силы. Не исключено, что такие силы… Ну, вы знаете, в конце концов, из окраинных межнациональных конфликтов выросли в свое время и многие лидеры в Азербайджане, и многие лидеры в Армении. Значит, естественно, что война — это вообще хороший пьедестал, хороший трамплин. Поэтому на ДНР/ЛНР, на какие-то силы в Приднестровье, возможно, или в других конфликтах замороженных тоже надо поглядывать.

Естественно, что среди этих людей, которых сейчас пока еще не видно, достаточно большое количество таких традиционных черносотенцев. Но думаю, что это будут черносотенцы модернизированные, вполне косящие под прогрессистов, говорящие о необходимости модернизации (конечно!), перестройки (конечно!), даже определенной гласности. Но вся их гласность будет сводиться к тому, что им будет публично разрешено бесчинствовать, вот и все. Разговоры же их о модерне, о подъеме промышленности, о космосе, о Гагарине — они будут внешне очень привлекательны, а внутренней основой всех этих разговоров будет призыв к новым репрессиям по национальному, по социальному, неважно по какому признаку.

Эти люди вообще (я имею в виду радикальных шовинистов) предпочитают всегда разговаривать именно о национальном примирении, но практика их всегда репрессивная: новые запреты, новые изгнания, публичные драки. Это будут на самом деле такие абсолютные агрессоры, естественно, строящие свою кампанию на идее русской исключительности, русской духовности, русской соборности и русской осажденной крепости. Все, кто сегодня считают себя обиженными — цивильные русские националисты, такие цивилизационные, которые до сих пор не могут простить, что их лишили трибуны в нескольких газетах, лишили просто ввиду их абсолютной бездарности, но они-то полагают, что по идейным мотивам… Безусловно, к ним примкнут в значительной степени путинисты. И я не исключаю, что персонажи, вроде Суркова или других прославленных кремлевских пиарщиков, приложат руку к раскрутке именно национал-реваншистов. С чем это будет связано? Могу пояснить.

Дело в том, что дать Владимиру Путину какие-то гарантии, как ни кинь, сможет только тот, кто будет хуже Владимира Путина. И возможно выиграть у Владимира Путина (ну, по логике деградирующей страны) смогут тоже только те, кто будет хуже. Поэтому, конечно, он будет обращать свой взор не в сторону либералов — гарантиям либералов он не верит. Тут надежда вся только на то, что народные настроения будут эволюционировать, но не в сторону, конечно, либерализма, а в сторону простейшего здравого смысла.

Но сам Владимир Путин будет, конечно, в планах своих опираться на людей, которые радикальнее, примитивнее, которые дадут ему надежные гарантии. Не знаю, армия ли это будет — такие условные администраторы, типа Рогозина (потому что Рогозин, конечно, по природе своей не администратор, он именно такой, рискнул бы я сказать, пассионарий, но в масштабе, конечно, комнатном). Возможно, что это будет какая-то искусственно созданная национально-ориентированная группировка. Но все, что у нас делается сверху, получается довольно официозно и плохо, поэтому, скорее всего, это будет что-то из уже имеющихся сил, но вот таких самодеятельных. И на них в какой-то момент поставят, им будут усиленно помогать.

Конечно, вот с этой идеей Русского мира они уже принесли достаточно много зла и своей стране, и окрестностям. Конечно, во многих отношениях — и в своих теоретизированиях, и в своем искусстве, и в своей художественной практике — они уже обделались по полной. И поэтому волна национал-шовинизма, поднятая у нас после 2013–2014 годов, конечно, сейчас идет на спад. И правильно совершенно говорит Валерий Соловей о том, что «Крым перестал быть абсолютным козырем», и так далее.

Но тем не менее тема национального унижения, которому Путин как бы поддается пока, ярко не возражает ему, — это стратегически с его стороны. И очень, кстати, точно, что он не отвечает сейчас воинственной риторикой, миролюбиво выступает в Сирии, разрешает спортсменам поехать на Олимпиаду. Ему надо стать президентом национального унижения, чтобы на смену ему пришли национал-реваншисты. Не знаю, осознанная эта тактика или нет. Человек он неглупый явно, и поэтому, конечно, исходит из такой вероятности.

Но и нам надо исходить из такой вероятности. Нам не нужно сейчас педалировать тему национального унижения. И не нужно радоваться тому, что Трамп — человек как раз, в отличие от нашего президента, по-моему, мыслящий довольно примитивно и не надолго рассчитывающий, — нам не нужно радоваться тому, что Трамп сейчас будет зажимать Россию в угол. Как ведет себя Россия, зажатая в угол, мы знаем слишком хорошо. Поэтому вот здесь национальное унижение не должно быть вообще педалируемой темой.

Кстати говоря, развести народ на эту тему до сих пор поразительно легко. Все эти такие, знаете, пузатые и потные отцы семейств, диванные стратеги и пивные вояки — те, чьими силами делаются все пивные путчи, — они, конечно, не очень хороши в бою и, надо сказать, в идеологической полемике вообще ни на что не способны. Но они громкие. И постоянные крики о том, что «не надо дразнить мишку, а то можно его и разбудить — и тогда он начнет всех мочить балалайкой» — ну, это такая пошлятина! Мне кажется, что сейчас как раз России выгодно, да и Западу, по большому счету, выгодно не унижать ее сильно. Потому что именно вот это «унижение паче гордости», эти постоянные разговоры, что «мы поставили на колени, порвали в клочки (этим и Обама грешил, и сейчас Трамп этим грешит) — это лучший способ подогреть в России национал-реваншизм.

Каковы перспективы этого национал-реваншизма, сказать трудно. Но учитывая реванш довольно темных сил, которые сейчас в Европе и по всему миру, 2013 и 2014 годы покажутся жалкой репетицией. Вот как раз у этих самых людей, которые сейчас вдохновляются примером Ким Чен Ына, у них будут все возможности спихнуть Россию в грандиозную войну. А грандиозную войну с уничтожением страны они всегда предпочтут национальному унижению, как они его понимают. Поэтому 2024 и 2030 годы могут оказаться в истории человечества самыми опасными. И виноваты в этом не в последнюю очередь будут те, кто сегодня громче всех кричит о победе над Россией, об унижении России. Это как раз вот такие неумеренные и, в общем, не очень умные люди.

Д.Быков:Четвертый срок пройдет под знаком позора и постоянных попыток Россию унизить, свести счеты

Это то, что я могу ответить на ваши вопросы, и то, что меня, в общем, довольно сильно волнует самого, потому что идеология национал-реванша в России далеко не исчерпана.

А вот что меня совсем не волнует и даже до известной степени раздражает — это вопросы, типа: «Дмитрий Львович, здравствуйте. Какие книги вы бы порекомендовали прочитать молодому человеку в 25 лет?»

Понимаете, я же не товаровед, в общем. И я совершенно не занимаюсь такими практическими рекомендациями. Молодому человеку к 25 годам уже важно главные книги прочесть. Если он их еще не прочел, к ним не приступил, то ему уже и не надо этого делать. Во всяком случае, перечитывать эти книги можно бесконечно, а вот читать… Я думаю, что и «Войну и мир», и «Улисса», и «Уленшпигеля», и Кафку, и «Швейка» нужно прочесть до 25 — прежде всего потому, что молодой ум более восприимчив. А тем, кто еще пока не дошел до этого, тем, кто еще не приступил — ну, видимо, у них какие-то другие, какие-то иные у них приоритеты.

Кстати, хочу сразу ответить многочисленным весьма людям, которые меня опять-таки спрашивают, почему я им не отвечаю на регулярно присылаемые письма с их стихами, прозой и так далее. Я не отвечаю, еще раз говорю, только тем, кто мне показался не очень интересным. Если вы настаиваете, чтобы я вам просто прямо, открытым текстом сказал: «Простите, пожалуйста, мне не понравилось», — я могу это сделать. Но зачем? По-моему, это совершенно лишнее.

 

 

«Алексей Дурново на «Эхе Москвы» в передаче «A-Team» спросил Генри Резника, пошел ли бы он адвокатом дьявола. Резник ответил «конечно». А вы взялись бы за мемуары беса?»

Ну, во-первых, «Дневник Сатаны» уже написал Андреев. Во-вторых, а зачем? Понимаете, во-первых, так сказать, бесы — они великие обманщики. Я много раз уже об этом говорил. Если дьявол вам что-то посулил, есть колоссальный шанс, что он вас обманет. И даже более того — он обманет вас наверняка. Есть ли у дьявола какие-то преимущества? Можно ли с помощью дьявола познать какие-то темные стороны человеческой души? Ну, дело в том, что зло всегда очень примитивно. И я не люблю совершенно вот этой апологии, что с помощью зла можно что-то познать, куда-то спуститься. Все, что вы найдете в бездне — это экскременты. Ничего там интересного нет.

\\\\\\\\\\\\\\\\

«В серии «ЖЗЛ» вышла книга об Александре Зиновьеве, написанная Павлом Фокиным. Имеет ли смысл приобрести ее, если интересна фигура самого Зиновьева?»

Нет, Борис…

Зиновьев всегда был уверен, что он очень крупный ученый, что он великий социальный мыслитель, что он огромный писатель, потрясающий художник. То есть его самооценка всегда была страшно завышена. Из людей, которые высоко оценивали «Зияющие высоты»… Ну, восторженный отзыв я слышал в свое время от Михаила Соколова, моего когда-то учителя в журналистике, а ныне главного редактора, насколько я помню, «Радио Свобода». В остальном оценки «Зияющих высот» в основном исходят от людей, которым эта книга льстит, которые чувствуют себя умнее, когда ее читают. Никаких выдающихся художественным достоинств, прямо скажем, я в ней не нахожу. Она, мне кажется, скучновата.

Зиновьев как мыслитель — это, конечно, замечательный памфлетист, но и только. Его утверждения, что Запад погубил Советский Союз, что запазднизм всему виной, мне кажутся недальновидными. Разговоры о том, что Советский Союз погиб в результате международных интриг, ведутся тоже, в общем, людьми недалекими. И его заявление: «Если бы я знал, чем кончится, я бы ни слова не написал против советской власти»… Понимаете, мне самому советская власть нравится несколько больше, чем нынешнее состояние России, но при всем при том отказ от своих сочинений под таким странным предлогом мне тоже кажется неверным. Все, что он писал про Европу, про Запад, казалось мне поразительно плоским и недальновидным. И места своего он там не нашел, конечно, и травму эмигранта не перенес. От него всегда исходила вот эта аура озлобления и дикого самодовольства.

Я не считаю Зиновьева крупным литературным явлением. Может быть, он в области логики был гениальным ученым, здесь я судить не берусь. Но вам я могу сказать точно одно: мне представляется, что даже если… А книгу Фокина я прочел, она довольно увлекательная. Она, мне кажется, недостаточно критична. Общение с Зиновьевым, общение с его текстами должно быть, по-моему, вопросом вашего личного выбора, ваших взглядов.

////////////////////////

О чем делать лекцию — я еще до конца эфира подумаю, потому что у меня заявок много, а к чему лежит душа, я буду смотреть. Пока я могу кратко прокомментировать итоги «Большой книги». Они, с одной стороны, меня радуют, потому что я многажды хвалил книгу Данилкина о Ленине. Я вижу в этой книге прежде всего азарт исторического деланья, радость этого деланья, не говоря уже о том, что Данилкин перелопатил 55 ленинских томов и порядка 800–900 названий литературы о вожде. Слава богу, с этим проблем не было, о Ленине написано во всем мире достаточно много. Он написал увлекательную, хотя, пожалуй, временами слишком косящую под молодежный сленг (но это сознательная авторская задача), ни в коем случае не поверхностную и очень личную книгу. Я, конечно, болел в этом шорт-листе главным образом за роман Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него». Почему? Потому что это единственная в шорт-листе книга о современности. И то не совсем о современности, все-таки там времена и дистанция наличествуют, но по крайней мере это про нашу более или менее узнаваемую реальность, пусть и застойного образца, который в общем мало отличается от нынешнего. Меня просто очень раздражает (вот совсем недавно мы еще с Юлией Латыниной об этом говорили), раздражает ситуация, когда о современности не пишет никто. Ну, отпугнули как-то общими усилиями — или потому, что сразу начинаются упреки в журнализме, или потому, что (и что более серьезно) сразу начинаются упреки в клевете, русофобии и разжигании. Конечно, в таких условиях, в таких обстоятельствах повальной интеллектуальной трусости никакой книги о современности быть не может. В то время как роман Антона Уткина, половина действия которого происходит во время земской реформы, а вторая половина — во время болотных событий, лежит и ждет своего издателя. Хотя, слава богу, вот как мне читатели сообщают, довольно много народа ознакомилось с ним на «ЛитРесе». Я имею в виду роман «Тридевять земель» — действительно, может быть, чересчур объемный, чтобы кто-то решился его напечатать. Сейчас пишут либо фэнтези, либо исторические повествования. Ну, понятно, почему исторические — потому что всегда, как говорил Пастернак, «естественно тянуться к первосортности». А зачем же исследовать седьмую воду на киселе, двадцать пятый повтор одной и той же ситуации, когда можно рассмотреть ее в оригинале? Условно говоря, зачем писать про Ходорковского, когда можно написать про Тухачевского?

Тем более что: Ходить бывает склизко  По камешкам иным,  Итак, о том, что близко,  Мы лучше умолчим. Из сатирической поэмы «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева» (1868, опубл. 1883) Алексея Константиновича Толстого (1817-1875). Употребляется как формула отказа затрагивать опасные темы (шутл.-ирон.). Из сатирической поэмы «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева» (1868, опубл. 1883) Алексея Константиновича Толстого (1817-1875). Употребляется как формула отказа затрагивать опасные темы (шутл.-ирон.).

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Понимаете, я, конечно, не исповедуюсь в вечернем эфире. И вообще исповедальный жанр мне не очень нравится, но здесь, к сожалению, приходится ссылаться на личный опыт, так сказать, другого у меня нет. Я заметил, что у меня телефон звонит за день, дай бог, три раза. Ну, это потому, что люди, которые мне хотят что-то по работе уточнить, они мне эсэмэски пишут. А задушевных разговоров я давно практически ни с кем не веду. Веду их практически непрерывно с очень узким кругом очень близких людей. И мне совершенно никто, кроме этого, не нужен. Это нормальная ситуация. Ужасаться ей, искать в ней виноватых, обвинять, не дай бог, в чем-то даже и себя или родню, на мой взгляд, совершенно не стоит, потому что ситуация в самом деле естественная. А что не за что зацепиться? Понимаете, как правильно когда-то сказал Андрей Кураев: «Нормальное положение, нормальная ситуация христианина — кризис». Я бы даже больше сказал: нормальная ситуация — это не горизонтальное положение, как в романе Дмитрия Данилова, а свободное падение. Мне представляется, что это гораздо, что ли, интереснее, гораздо перспективнее.

Д.Быков: Человеку нужно общаться, он не самодостаточен. Не самодостаточен даже Господь, потому что он создал человека

 Вот интересный отклик на лекцию на Мандельштаме и Рудакове, читанную в Воронеже: «Сейчас ситуация с интеллигенцией не лучше, чем во времена «широкогрудого осетина». Общая политика и экономическая парадигма в стране сводятся к упрощению всего, ранее капиталистическим демонстративным прагматизмом и утилитаризмом дело уже не ограничивается. У правящего класса криминальная ментальность. Мощный флагманский трубоукладчик едет и не замечает диковинных растений. Каток в общем и целом даже не хочет зла, просто он слеп и, как положено, прагматичен. Так дорогу в будущее не построишь. Нужно действовать энергично, быстро, специализированно, спасать интеллигенцию материально, организационно. Нужен общественный фонд, специализирующийся на поддержке интеллигенции». Нет, Зухра дорогая, вот точно совершенно могу вам сказать, что общественный фонд не нужен. Во-первых, сейчас любой фонд будет либо разворовываться, либо вызывать подозрение в том, что он разворовывается — вот это сто процентов. Во-вторых, любой общественный фонд так или иначе будет контролироваться государством — и в результате вы будете не интеллигенцию спасать, а все время ублажать разные проверяющие инстанции. В-третьих, интеллигенцию фондом не спасешь. Если интеллигенция сама не хочет спасаться, вы ее извне не спасете. А потом, мне кажется, она очень даже хочет спасаться и без всякого фонда. И положение сейчас далеко не так опасно, как было, скажем, десять лет назад. Десять лет назад крах этого застоя в любом случае был дальше, сейчас он довольно близок. Многие говорят, что сейчас ситуация, как при позднем Брежневе. Нет, сейчас ситуация, на мой взгляд, как при позднем Андропове — ну, то есть мы ближе в любом случае к разрешению конфликта.

 

\\\\\\\\\

«Противна молодость. Противна!» — писал ваш покорный слуга. К сожалению, в молодости тянет на приключения, тянет искать приключения на все свои органы абсолютно. И если с вами это происходит, ну опять приходится повторять: да, ничего хорошего, но нормально. Гораздо хуже другое (а другое бывает). Гораздо хуже, если вам для нормального самочувствия необходимо чувство вины, если вам нужно изменять для того, чтобы делать из этого литературу и получать эмоции определенного рода. Вот с этим надо бороться. Надо это в себе осознать и бороться. Потому что вы будете всегда бессознательно выстраивать схему, где будете разрываться между двумя (а зачем-нибудь вам это нужно), и потом (это всегда происходит одновременно) вы будете двоих одновременно терять. Плавали, знаем. Вот это самая опасная схема. Избегайте ее повторения и старайтесь все-таки сосредоточиться на ком-то одном, потому что это очень опасная тенденция — жить на разрыв. Грешным делом, пытаясь разобраться в этой проблеме, я вот и писал вторую часть «Июня», когда человеку нужно физиологически, чтобы у него было двое или две. Это болезнь, распространенная болезнь.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Д. Быков― Дорогие друзья, мы с вами подошли к четвертой четверти эфира. Но прежде чем переходить к мини-лекции, я все-таки отвечу еще на один вопрос, пришедший в последний момент и очень меня позабавивший. Что касается темы лекции, то опять-таки в последний момент мне удалось выцепить письмо, в котором содержится… Оно одно всего, потому что все остальные на этот раз — либо не трогающие меня задания, либо слишком от меня далекие, и надо долго готовиться. Но вот одно мне показалось забавным — «Образ Сталина в мировой литературе». Это в связи с награждением Данилкина. Вот Ленин представлен в литературе довольно широко. Есть блестящий очерк Куприна. Есть замечательный роман Толстого Алексея Николаевича «Гиперболоид инженера, — скажем так, — Ленина». Есть очень хороший портрет его в романе Алданова «Самоубийство», где он дан глазами любящей женщины, поэтому… ну, есть ощущение некой вождистской незаурядности, а не только голимого прагматизма. Надо сказать, что у Данилкина он написан не без любви, поэтому там есть о чем говорить. А вот что касается Сталина, то у Сталина какая-то харизма в этом смысле совсем отрицательная и неприятная. Но все его подавали по-разному. В Ленине каждый видел отражение себя, ну, если угодно… Вот это интересная действительно тема. Каждый, описывая Ленина, такую как бы идеальную пустоту, усердно заполнял ее собой и проецировал себя на Ленина. А Толстой Алексей Николаевич, скажем, увидел в Ленине-Гарине свой азарт, свой восторг от гибели мира и от начала чего-то нового. Ему вообще очень нравилось описывать массовые безумства, как в «Союзе пяти», как в прологе «Сестер». Кто-то, подобно Куприну, увидел в нем свою волю страшную. И хотя это пугающая воля, и воля в каком-то смысле бесчеловечная, но Куприн тоже, во всяком случае до последних лет, был человеком гигантской воли и творческой силы. Алданов увидел в нем, наверное, свою концепцию истории такой фатальной, которая не верит абсолютно в человеческие доблести, а верит только в слепой случай. Ну, в общем, хотя Ленин у него как бы материалист, но вместе с тем он такой удачник, он человек, который опирается на этот слепой фатум и за его счет решает свои задачи. То есть каждый видит в Ленине что-то свое — неважно, положительный он там герой или отрицательный. А вот в Сталине каждый видит своего демона — то, чего он больше всего боится и ненавидит. Вот в Ленине, во всяком случае в советской культуре, видят какой-то положительно заряженный полюс, а Сталин — это то, как представляют абсолютное зло. И вот представления об абсолютном зле у всех разные. Кстати говоря, вот правы те люди, которые говорят, что «Ленин в Цюрихе» — это как раз глубоко личная книга. Это действительно так. И никогда этого не отрицала и Наталья Солженицына (со слов, кстати, мужа). Очень многие отмечали в Ленине солженицынские черты. Сочиняя Ленина — героя, о котором мало известно, его внутренняя личная жизнь абсолютно закрыта, как яйцо, такая замкнутая каменная структура, — каждый все-таки помещает туда личное содержание. А вот если Ленин в Цюрихе у Солженицына все-таки человек, то Сталин у того же Солженицына — это просто какое-то страшное воплощение физиологии, сплошной физиологии, абсолютно ничем человеческим не обеспеченной. Ну, об этом можно еще поговорить. Пока я, с вашего позволения, тут отвечу на довольно существенный вопрос: «Я недавно перешел на новую работу, где объемы задач превышают норму в четыре-пять раз. Все сидят на выходных, уходят с работы не раньше девяти часов вечера. Я лично столкнулся с понятием профессиональной деформации. Все разговоры у людей только о работе, никаких иных интересов вообще. На работе заводят семьи. Коллектив пожирает сам себя. Градус лицемерия, зависти и злобы зашкаливает. Я раньше всегда считал профессионалов счастливыми и достойными людьми. Но ведь здесь максимальное проявление профессионализма. Что думаете по этому поводу?» Сергей, это не проявление профессионализма. Я должен вам сказать, что профессионализм в организации работы как раз не совместим с авралами, а вы рисуете здесь довольно типичную картинку аврала. В чем проблема? Вот у Николаевой в «Битве в пути» противопоставлены два организатора производства. Есть Бахирев — человек скучный, который, может быть, по-человечески очень милый, но скучный, потому что он организует работу так, что пытается докопаться до причины брака, требует соблюдения технологических условий, требует, чтобы все делалось в срок. В общем, он зануда, такой жесткий наследник на самом деле двадцатых годов. А вот что касается авральщиков, то это уже сталинский стиль — тридцатые годы. Вальгана обожает весь завод. Почему? Потому что Вальган всегда тянет до последнего, а потом создает ситуацию тотального аврала. Все кидаются разруливать эту ситуацию, не спят ночами, сидят на работе, превышают норму, перевыполняют план. Ну, примерно та ситуация, которая описана, скажем, у Кочетова в «Журбиных», когда у них со стапелей сходит новый корабль, и им надо кровь из носу сдать его к годовщине революции, к 7 ноября — и под это дело весь завод дома не ночует. Просто когда такое усилие коллективное, то им дома и сидеть не хочется. Я, кстати, допускаю, что эти люди были вполне искренние, потому что работа им действительно заменяла жизнь. Ну а что им, собственно говоря, было еще делать, на что им еще было ее тратить? Если сенсацией стала лекция о разведении лимонов, которую организовал Журбин-средний, то уж о чем там собственно говорить, о каком уровне духовных развлечений, о каком уровне культурной жизни? Там действительно люди живут работой, потому что чем еще и жить? И вот ситуация, описанная вами, — это не ситуация профессионализма, это как раз ситуация аврала. Зато всем рабочим есть что вспомнить, у них есть ощущение сверхважности своей задачи. Есть ощущение величия, которое от Вальгана исходит. Есть ощущение какой-то особой государственной востребованности, потому что вот каждый раз закончить к государственному празднику, получить награды. И потом уже совершенно не важно, что три четверти продукции оказались браком. Это совершенно никого не волнует. И когда Бахирев начинает в этой ситуации разбираться, все на него смотрят с явной неприязнью. Понимаете, вот это великое открытие Николаевой: мы любим тех, с кем нравимся себе, а нравимся себе мы с теми, с кем возникает вот эта авральная ситуация. И вашим коллегам тоже будет что вспомнить. Но обратите внимание: в коллективе, описанном вами, здоровой атмосферы нет. А с чем это связано? А с тем, что когда люди делают общее дело, между ними нет ни фарисейства, ни сплетничества, ни глумлений, ни подсиживания, ни травли. Известно, что класс, в котором происходит травля, — это класс, в котором плохо учатся, потому что им не до учебы, у них есть развлечение, так сказать, более низкого и более первобытного порядка. Я со своей стороны всегда, если вижу в классе травлю, я пытаюсь этот класс действительно занять, чтобы у него не оставалось времени на мерзкие глупости. Ваши же коллеги, по сути дела, не воспринимают это дело как свое. Может быть, ими движет честолюбие, может быть — страх начальства. Но в любом случае страсти нездоровые. Я четко совершенно понимаю, что если в коллективе объем задач превышает, как вы пишете, в четыре-пять раз норму, то это коллектив больной, и жизнь его организована неправильно. И поэтому… Я не могу вам советовать сменить работу, в наше время не так легко ее найти (вообще не так легко найти никогда), но крепко подумать о своем месте в этом коллективе я вам все-таки советую. Теперь вернемся к облику Сталина в мировой литературе. Нужно заметить сразу, что прижизненная сталиниана интереса не представляет — ни русская, ни зарубежная. Потому что в зарубежной, как, например, у Троцкого, это всегда бездарь, исчадие зла, страшно примитивный честолюбец, который умеет только интриговать, но дело делать не умеет, и вдобавок трусоват. Во всяком случае, книга Троцкого о Сталине, по-моему, не представляет большого интереса, потому что если бы Сталин был так ничтожен, как описывает Троцкий, то книгу бы эту писал Сталин за границей, а Троцкий сидел бы в Кремле. Конечно, Сталин интеллектуально с Троцким не сравнится ни стилистически, ни… так сказать, в жанре просто ораторском он вообще ему уступает очень сильно, ни в публицистике своей. Потому что, обратите внимание, полное собрание Сталина насчитывало девять томов, и то они, по-моему, не успели полностью выйти. Он писал мало, он занимался другими вещами. Он не теоретик. В вопросах языкознания он не разбирался. Но, безусловно, у Сталина было некоторое чутье, по-блатному говоря, чуйка — он понимал примерно, что нужно массе в том состоянии, в каком масса была, поэтому он сумел затормозить ее развитие. Если бы это были люди более высокого уровня развития, у них были бы другие пожелания, другие требования, другая положительная идентичность. А вот затормозив образование народа, затормозив его развитие, лишив его собственного дела и заадминистрировав его безумно, он добился, конечно, того, что стал кумиров людей злобных и малообразованных. Образованные про него все понимали. Он нуждался в таком именно народе, который будет его таким и любить. Поэтому путь народа, эволюция народа в начале двадцатых, эволюция, запущенная Лениным, она остановилась, к двадцать девятому году она уже была совершенно инерционна. Успело родиться поколение ленинцев, успели родиться комиссарские дети, но этих комиссарских детей в огромном большинстве кинули под нож, в мясорубку. Прижизненная сталиниана в силу этого представляет собой сплошной поток елея. И вряд ли что-то здесь выделяется в кинематографе, в театре. Можно было бы подробнее сказать, наверное, про «Батум» булгаковский, но и в «Батуме», как правило заметили первые слушатели, герой идеален: когда он замолкает, хочется, чтобы он говорил дальше; когда уходит, хочется, чтобы он появился опять. Они здесь, конечно, бессознательно цитируют Бабеля: «Беня говорит мало, но он говорит смачно. Когда он умолкает, хочется, чтобы он сказал что-нибудь еще». И возникает, конечно, ощущение такого действительно сверхбандита — талантливого, храброго, обаятельного. Но своему первоначальному названию «Пастырь» пьеса, конечно, не соответствует ни в какой степени. Сталин здесь не пастырь, Сталин здесь остроумный, ловкий и привлекательный бандит. И наверное, Сталин отчасти был прав, запрещая эту пьесу, потому что представать человеком ему совсем не хотелось. У меня была когда-то идея такая — перепозиционировать Сталина, ну, как-то дать воспринять его стране не как имперца, а как революционера. Он же все-таки был революционер, понимаете, он иначе бы во власть не попал. Он человек, который прославился жестокостью и наглостью эксов, дерзостью побегов. И вот Сталин как антиимперец — это более интересный персонаж, чем Сталин, который железобетонной плитой вокруг себя давит все живое. Но тем не менее, конечно, он не хотел себя видеть революционером, потому что ему на тот момент ипостась революционера казалась неактуальной. Ему надо было показать себя державником, а не свергателем самодержавия. Обратите внимание, что о подпольной работе Сталина, его революционной деятельности в СССР фильмов не было практически. И Камо не упоминался, фильм «Последний подвиг Камо» сделан уже в брежневские времена. Вообще Сталина знают, только начиная с семнадцатого года, когда он, как в фильме «Незабываемый 1919-й», постоянно дает Ленину советы. Бегает маленький и суетливый Ленин, а чуть появляется Сталин — как сразу начинается правильная организация! Кстати говоря, Геловани, играя Сталина, минимизировал акцент, оставил этот чуть-чуть легкий такой призвук грузинский, потому что Сталин воспринимался как русский царь, а не как грузинский революционер. И кстати говоря, первым это, насколько я помню, сделал Дикий. Его пытались поправить, а он сказал: «Я играю правильно, увидишь». И тут же действительно получил, по-моему, то ли Сталинскую премию, то ли звание. Мне кажется, что вот образ этого Сталина — имперского Сталина сороковых и пятидесятых годов — действительно не представляет интереса, потому что он насквозь ходульный, в нем даже нет большого обаяния. И считается, что Сталину безумно нравился кусок, когда он стоит и курит трубку в том же «Незабываемом 1919-м», в тамбуре поезда, высунувшись, а мимо него хлещут почтительные пули, не попадая, а попадая только в стены бронепоезда и высекая искры — сама природа пасует перед вождем! Ну да, возможно, там действительно ему это нравилось, но это лишний раз изобличает примитивность его вкуса.

Д.Быков:В Сталине каждый видит своего демона — то, чего он больше всего боится и ненавидит

 Интересный Сталин — это Сталин в позднейшей прозе, прежде всего у Солженицына, «В круге первом», и у Рыбакова в «Детях Арбата». Я думаю, что отчасти рыбаковский образ оказался более живуч, потому что он более интенсивно внедрялся. «Детей Арбата» прочли все, это было на волне перестроечной моды. А все, что тогда внедрялось, оно очень хорошо запоминалось, потому что по своей тотальности эта пропаганда была еще советской. И поэтому всем врезалось в память «Нет человека — нет проблемы». Сталин ничего подобного не говорил. Или, если подобное и говорил, то в любом случае это придумал Рыбаков, вот саму эту формулировку. И она ушла в речь, и она стала приписываться Сталину как аутентичная. Но восходит, конечно, рыбаковское изображение Сталина к солженицынскому. По большому счету, ну конечно, Рыбаков читал «В круге первом», это читали все. В тамиздате это была одна из самых широкоходящих вещей, а в самиздате, невзирая на огромный объем романа, его перепечатывали и раздавали, и на ночь давали. Во всяком случае, в большинстве интеллигентских домов он бывал. И вот тот Сталин, нарисованный Солженицыным и более беллетристично, более популярно, разбавленно повторенный Рыбаковым — это, конечно, тип насквозь омерзительный, который вобрал в себя все худшие черты Советского Союза: бюрократию, ложь, интриганство, абсолютную зависть, абсолютное отсутствие уважения к человеку. Ну, полный ноль в смысле добродетелей. Если у Солженицына в «Ленине в Цюрихе», я уже говорил, Ленин, по крайней мере, и остроумен, и тактически мудр, и самоотвержен, потому что он действительно живет в полунищете ради своего дела. Хотя с энергией его он был бы востребован на любой государственной должности, а он продолжает оставаться в этих маргиналах, которые там питаются не пойми чем, не могут себе кружку пива позволить. Вдобавок он там еще очень остроумен. Он действительно, как Бендер, по замечанию Жолковского, морочит швейцарских социалистов. В Сталине нет ни остроумия, ни даже гротеска. Это такая угрюмая, злобная, ненавидящая весь мир глыба с желтыми хищными глазами. Человек, представленный, конечно, не детищем народа, и он не опирается на народ, он несет в себе худшие черты самодержавия. Вот это очень интересно, что в литературе шестидесятых годов (а «Дети Арбата» начаты в шестьдесят шестом), в литературе, которая, по большому счету, верит в народ, Сталин для этого народа не органичен, он представляется не как его часть, а как его такой затаенный враг.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

 А про отрицательного Сталина все уже сказано. Я боюсь, для того, чтобы приблизиться к Сталину по-настоящему, нужно по-прежнему рисовать вот эти его народные корни; по-чухонцевски — попытаться понять, каким образом он из этого народа вырос. Но я такой попытки не видел ни одной. Надо сказать, что даже попытка реконструкции внутренней жизни Сталина в «Розе Мира» у Даниила Андреева, она не удалась. Единственная более или менее удавшаяся попытка — та, о которой я уже много говорил — это Сталин Радзинского. Но обратите внимание, ведь Радзинский десять лет писал трилогию и в результате он ее совершенно переориентировал. «Апокалипсис от Кобы»… А я считаю, что это выдающаяся книга. И для меня Радзинский великий драматург и очень крупный прозаик. «Апокалипсис от Кобы» — это все равно история не про Кобу. Он сосредоточился в результате (Радзинский) на фигуре его друга. Вот этот друг его заинтересовал. Его заинтересовала опять-таки толпа. Зачем толпе нужен Сталин? Ведь ясно, что Сталин не несет стране ничего хорошего. Зачем же он так стране необходим? Почему надо фиксироваться на нем? И он описал подлость и рабство вот этого друга. Самого Сталина там опять же нет. И это, наверное, и понятно, потому что Сталин — фигура не человеческая. Масштаб его злодейств, масштаб страны, с которой ему приходилось иметь дело, и масштаб бедствий, которые там происходили, он с его личностью никак не связан. Тут надо отдельно описывать Сталина-человека и Сталина-функцию. Надо сказать, что Сталин как человек с этой функцией совершенно не справился, потому что он, по сути дела, страну уничтожил, он дал ее вытоптать и отчасти вытоптал сам. Все его победы достались нечеловеческими, невероятными жертвами, иррациональной и, в общем, сильно превышенной ценой, поэтому отделять Сталина от этой функции необходимо. И самое верное решение — это описывать не Сталина, это описывать его окружение, которому он необходим, потому что за счет Сталина все подлости и мерзости этого окружения спишутся, они все будут потом переваливать всю ответственность на него. И для драматурга, для мыслителя сегодня окружение Сталина и люди, голосующие за него, представляют гораздо больший интерес. Потому что Сталин — он хоть отчасти орудие истории, не все можно списать на его злую волю. А вот те, кто терпели и подлаживались, тем никакого оправдания не будет. И в этом смысле правее всех и глубже всех высказался Алексей Константинович Толстой, сказавший: «Интерес для художника представляет не сам тиран, — в предисловии к «Князю Серебряному», — а то общество, которое тирана терпело». Ну а мы с вами уже лично увидимся и услышимся через неделю. Пока!»

 

 

 

Последние изменения: 30 декабря 2017 10:12

Свежие записи

Архивы публикаций

Рубрики сайта