Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

Про евреев и других

Про евреев и других

6.3.2017

Максим Стишов

Счастье

Неличка (68) ещё в юности интуитивно поняла, что человек сам выбирает – быть счастливым или нет. И решила быть – несмотря ни на что. Чаще получалось. Так продолжалось много лет, пока однажды ночью она не разбудила мужа (70) . 

– Просыпайся, Моржик, – сказала она в слезах. – Мы старики, Моржик! Мы нищие старики! И зарыдала в голос. 

Моржик пожевал губами: 

– Старики? Ну, наверное. Нищие? Не думаю. Скорее, бедные. 

– Но мы ведь все равно будем счастливы, правда, Моржичек? 

– Конечно, мой хороший. Давай спать. 

И они заснули в объятиях друг друга, чего давно не бывало. 

Лоскутное одеяло

Рис. Андрея Попова

Педали

Неутомимый путешественник Климов (52) любил публично подшучивать над своим другом, домоседом Левиным (54): 

– Левин тайно переживает, что кончился совок. Его мечта – сидеть в доме творчества и медленно писать сценарий о Ленине.  

– А тебе, Клим, главное крутить педали, – не оставался в долгу Левин. – Едешь ты при этом, или стоишь на месте – не принципиально. 

Климов был либералом и боготворил Ходорковского, Левин же считал Ходорковского лже-мессией, а Путина уважал как меньшее зло. 

– Погодите, – пророчествовал он злобно, – ещё попомните его добрым словом на лесоповале! 

Но потом случился Крым и Левин как-то неожиданно свалил. А Климов не просто остался, но и почти перестал путешествовать.

– Что случилось? Так плохо с деньгами? – фальшиво недоумевал по скайпу Левин, прекрасно зная, что денег у Климова куры не клюют. Климов долго увиливал, а потом не выдержал: 

– Помнишь, ты какого-то классика любил цитировать? – спросил он. –  Как-то там про туалет? 

– А! – быстро нашёлся Левин. – «Если долго сидеть в нужнике, то перестаёшь замечать запах дерьма?» 

– Точно. Так вот, когда обратно с воздуха возвращаешься, иной раз так шибанёт, что хоть в петлю лезь.

– А ты не возвращайся.

– А педали?

– Какие педали? Ах, да… Педали…

 

Гончарова 

Лузик (45) ужасно боится, что жена  его бросит. Поэтому она у него все время беременная. Просто как Гончарова у Пушкина.

 

Кошмар

– Счастьем моих родителей было их несчастье. Иногда они забывались и проскакивала искра радости, но потом все начиналось снова. И опять. Я – такой же. А каким я ещё могу быть? Думаете, ещё не поздно что-то изменить? – спросил Крик (54) у психолога. 

Психолог засмеялся так громко и заливисто, что Крик в ужасе проснулся. Никакого психолога у него отродясь не было.

 

 

Карикатура Андрея Попова

Рис. Андрея Попова

Перфекционисты

Мать Розина (84) давно выгнала отца и бедствовала одна. Сам Розин (56) и вовсе был чемпион по разводам и сгибался под тяжестью алиментов в крохотной гарсоньерке.

– Ты весь в меня, – говорила Розину мать в те редкие моменты, когда они не были в ссоре. – Такой же перфекционист, твою мать!

 

Бабуля

– Я ведь умная. Но страшная трусиха, боюсь додумывать мысли до конца. Когда Антон связался с этой сорокалетней Магдой, я ведь сразу поняла, что это значит на самом деле. Но мне было так страшно, что я запрещала себе об этом думать, – сказала Лена (54). 

– Ну, а что бы ты могла сделать? – спросила Катя (59). 

– Не знаю! Вытащить его из этого развратного Берлина, например!

– И что? Посадить на цепь?

Лена только в сердцах махнула рукой. Она никак не могла смириться с тем, что ее единственный Антон (25) уже несколько лет живет с каким-то толстым турецким немцем (32). Однажды ей даже приснилось, что турок забеременел и просит Лену погладить его  огромный живот. 

– Бабуля, – приговаривал он ласково на идеальном русском, – бабуля.

 

Правильные Баки

Чем больше Баки (54) старались быть правильной еврейской семьёй, соблюдать субботу, кашрут и праздники, тем наглее лезли отовсюду суровые нитки жизни.То дочь забеременела от гастарбайтера, то брат крестился, то шурин женился на негритянке. Но Баки не унывают и даже завели блог в интернете. О своих напастях они там, конечно, не пишут. Пишут только о хорошем. О правильном.

 

Статуэтка

Маргулис (тогда 19) был отчаянно влюблён в Дашу (тогда 21), похожую на фарфоровую статуэтку. Но Даша была женой Лёни (27), сына академика, ветского льва и подающего надежды драгдиллера. Однажды ночью они завалились большой компанией в бассейн «Москва», плавали, парились в бане, курили траву и Маргулис видел, как Лёня любит Дашу. Он не выдержал и подошёл ближе. Даша открыла глаза, улыбнулась Маргулису и покрепче обвила своими фарфоровыми ножками крепкую ленину спину. Потом на месте бассейна построили храм, а Маргулис уехал. Вернулся он через много лет на похороны матери. В позднем метро на него внимательно смотрела какая-то усталая женщина с аккуратной галочкой шрама на острой скуле. 

– Не помнишь меня? Я Даша.
Она рассказала Маргулису, что Лёню давно убили то ли менты, то ли чеченцы, а сама она отсидела шесть лет за наркотики. Спросила, не найдется ли какой-нибудь хорошей работы и не нужна ли Маргулису трава? Ну, или ещё что-нибудь? От предложения Маргулис отказался, про работу обещал подумать. Даша вышла на своей, а Маргулис поехал дальше, до конечной.

Закалка

Когда Брону (теперь 56) исполнилось 5, отец стал таскать его с собой на утренние пробежки. Зимой полагалось ещё и обтираться снегом. Если Брон капризничал, то отец больно, до красноты, обтирал его сам. Если Брон ленился бежать, отец тащил его за собой и обзывал «дохлятиной». Брон навсегда возненавидел зимнее питерское утро. Став взрослым, с отцом почти не общался. Поселился в Мельбурне. Когда отец заболел, заставил себя прилететь. Пришёл навестить в больнице. Как назло была зима, и было утро. Отец лежал под капельницей и морфием, но Брона узнал. 

– А помнишь, как мы бегали по утрам?! – спросил он. – Тебе так нравилось! 

Отец улыбнулся и Брону даже показалось, что в его глазах блеснули слезы. Брон сказал, что идёт курить, хотя не курил. Вышел на мороз в одном пиджаке. Женщина в шубе угостила его сигаретой и поинтересовалась: 

– Как вам только не холодно? 

– Я из Австралии, – ответил Брон. 

Когда он вернулся, отца уже больше не было.

 

Рис. Андрея Попова

Серьезный Купер

Купер (51)  наконец  решил жениться. Впервые в жизни. На прекрасной девушке, с которой жил уже год. Купил кольцо. Но потом представил себе, что больше никогда – никогда, никогда! – не познает других женщин – как они пахнут, как стонут – и передумал. Он очень серьезно относился к институту брака. Очень.

Мученик за Веру

От Зака (54) – низкого, но широченного, похожего на пень от гигантского дуба хозяина цементного завода, внезапно ушла жена Вера (47) – к верткому ресторатору Берману (49). Зак много думал, почти не выходя из своей гигантской квартиры в сером, с толстенными стенами и высоченными потолками доме модерна. Еще он читал детективы и беспристанно курил – сигарета в могучей его длани сразу казалась окурком. Однажды летним вечером он перебрался через невысокий забор бермановской дачи и притаился в кустах. Вскоре примчался в своем кабриолете Берман. Зак дождался, когда тот выпрыгнет из машины и захрустит шебенкой по направлению к дому, спокойно вышел из укрытия и почти в упор вышиб Берману мозги. Военной поры ТТ он загодя купил у барыги на рынке и долго тренировался в лесной стрельбе по пластиковым бутылкам. Он завернул тело в целофан, перетащил в багажник своего кряжистого «навигатора», отвез в ближайший лес и вместе с пистолетом похоронил в заранее вырытой могиле. Преступление осталось нераскрытым. Вера вернулась, но жила с Заком в разных комнатах и вскоре категорически потребовала развода. Въедливый адвокат затеял против Зака процесс. На время суда Зак перебрался на старую семейную дачу, где все осталось как при деде, грозном литваке. Глядя на  фотографии деда с бабкой, Зак думал, как неуютно было бы им в этом мире, распавшемся даже не на фрагменты – на фрагменты фрагментов… Вскоре стало известно, что Зак сгорел вместе с дачей – судя по всему, заснул с непотушенной сигаретой. Последнее  время он дымил как настоящий мишугене.

Непроханжэ

Однажды Рабин (47) пристал к своей бывшей не любовнице даже, а так, Пару-раз-было, чтобы познакомила с кем-нибудь. Поскольку Пару-раз-было окончательно еще Рабина с счетов не списала, она решила выполнить его просьбу наполовину: познакомить, но с однозначным непроханжэ. Чтоб и овцы, так сказать, и волки. Непроханжэ в отличие от проханжэ, как грязи, так что трудностей не возникло. Какого же было разочарование Пару-раз-было, когда Рабин с этой непроханжэ сначала замутил не по-детски, а потом и вовсе женился, гад. Хрен их поймешь, этих мужиков. 

Синдром Зисквита

Зисквит (57) пришёл к врачу со странным расстройством. За последние 45 лет он сменил 8 стран, везде успешно овладевал языком, и вот теперь, переехав в Израиль и изучив  иврит, столкнулся с проблемой: как только ему нужно говорить на иврите, из него лезет китайский, в Китае, куда часто летает по бизнесу, почему-то греческий или тот же иврит, в Греции, как назло, любой, только не греческий, и так далее. Даже с женой не удаётся толком поговорить по-французски, все время испанский всплывает вперемежку с португальским.

– А какой ваш родной язык? – спросил растерянный врач.

– По идее, русский, – ответил Зискинд по-английски. – Но я в этом не очень уверен, – добавил он на фарси.

Честный альфонс

Хемлич (56) был альфонсом. Но честным! На всех своих спонсоршах  он женился и заводил с ними детей. Альфонства своего он не осознавал, искренне считая, что живёт за женин счёт временно, пока не сработает его очередное грандиозное начинание. Начинания проваливались, чаще всего, даже не начавшись, а жизнь продолжалась. С последней женой Хемличу особенно повезло: она была по-настоящему богата и умерла вскоре после свадьбы, завещав Хемличу большую часть своего состояния. Все деньги Хемлич вложил в модный стартап, который благополучно прогорел. Теперь Хемлич снова женат, правда на учительнице.

5:0

Горелик (64) так загляделся на пляжных волейболисток, что не заметил, как на краешек скамейки тихонечко присела жена (64). Горелик как завороженный смотрел на взлетающие к небу юные попки, особенно отмечая момент приземления.

– Какой счет? – деликатно поинтересовалась супруга.

– Пять-ноль, – вздрогнул Горелик.

– В чью пользу?

– В твою, конечно, – улыбнулся жене Горелик и поцеловал ее в лоб.

Кипучая, могучая!

От Оли (42), которая боялась лишний раз выйти из дома, Добин (49) ушёл к кипучей Наталье (33). Наталья сдувала  с него пылинки, родила двух  сыновей, управляла сетью кафе, занималась благотворительностью и даже умудрялась иметь любовника. Об этом Добин, правда, не знал.

 

Автопортрет

Рис. Андрея Попова

 

Зависть

 

Крепс (48) завидовал Смолкину (48) всю жизнь и у него были на это все основания: харизматичного Смолкина всегда любили девушки, а косноязычного Крепса нет. Смолкин учился с легкостью, а для зубрилы Крепса лучшей оценкой была четверка. Они были погодками, но Крепс обрюзг и облысел к 35, а Смолкин в свой полтинник все еще щеголял плоским животом и роскошной шевелюрой. Крепс так и горбатился обычным стоматологом, а Смолкин стал совладельцем модной клиники и двух ресторанов. Крепс продолжал из последних сил тянуть лямку неудачного студенческого брака, принесшего ему, помимо все прочих разочарований, лишь сына-балбеса, а Смолкин недавно женился в третий раз на юной красотке, которая родила ему двух прекрасных бутусов. Сын Смолкина от первого брака подавал большие надежды и заканчивал престижный американский университет. Когда же Смолкин неожиданно умер в душе после регулярной пробежки, Крепс испытал смешанные чувства: с одной стороны, он чувствовал себя отомщенным, с другой – искренне горевал, ведь Смолкин был его лучшим другом. И, пожалуй, единственным.

Нескончаемость дней

 

Зись (50) часто вспоминал детство. Но все реже – хриплую брань матери, мстительную непроницаемость отца, ревнивую недоброжелательность брата, а все больше – запах красной подарочной коробки в форме Кремля, что стояла под елкой, приятную прохладу тихого летнего подъезда, лыжи с отцом в ночном парке, а главное, то навсегда ушедшее волшебное ощущение нескончаемой нескончаемости  дней.

После меня

 

– Тебе хорошо, – сказал импорт-экспорт бизнесмен Тайц (62) израильскому писателю Гроссу (58). – Помрешь – на доме табличку повесят. 

– От них дождешься, – хмыкнул писатель. 

– Повесят, повесят. Тут с этим строго. А что останется после меня? Банки с солеными огурцами? Которые даже не я производил? 

– Три квартиры, – ухмыльнулся Гросс.

– Вообще-то, четыре, – уточнил Тайц.

Не пикник

 

– Мама, ну я же специально подарил тебе набор наилегчайших французских кастрюль! Зачем ты опять надрываешься с этим чугуном? – посетовал матери (89) Коган (59) .

– Потому что жизнь, мой дорогой…

– Знаю, не пикник! – продолжил знакомую с детства мантру сын. – Но у тебя больная спина!

– Нормальная у меня спина, – огрызнулась мать. – А поварешки эти забери! Пусть твоя жена-пионерка в них готовит!

Готовкой в семье заведовал как раз Коган. Однажды жена (29) по совету своего психолога решила Когану помочь и пришла в негодование. 

– Я отказываюсь ворочать этот чугун! Мы что, в 19 веке?!  

– Любимая, – деликатно возразил Коган, – ты даже себе не представляешь, насколько в чугуне вкуснее. Ну не объяснять же ей, в самом деле, про жизнь. Все равно не поймёт. Только вопросами замучает.

Не пикник

Рис. Андрея Попова

Максим Стишов

http://beseder.ru/right-news/entryid/1313

 

0 0 голос
Рейтинг статьи

Последние изменения: 6 марта 2017 06:03

guest
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
trackback

[…]  И другие рассказы Максима Стишова   […]

Радио

Онлайн радио #radiobells_script_hash

Свежие записи

Рубрики сайта

1
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x