Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

Прелестный некролог

Моя могила. Автор: Clovis Trouille.
♠♠♠
Автор 

Писатель, журналист, поэт

Д.Быков― Доброй ночи, дорогие друзья-полуночники. У нас сегодня три часа. С одной стороны это, конечно, страшно, потому что боишься надоесть, с другой – у вас же всегда есть возможность выключить, поэтому у меня, по крайней мере, некоторая радость по этому поводу. Очень много вопросов, особенно в письмах, чрезвычайно любопытных, которые требуют долгого и подробного разговора, так что, дай бог, и в эти три часа уложиться.

Прежде всего, просто невозможно не отозваться на смерть Игоря Малашенко, просто потому что сам масштаб личности требует комментария. Замалчивать трагедию, на мой взгляд, здесь неправильно. Во-первых, мы вряд ли когда-нибудь полностью узнаем подробности его последних дней. Для меня самоубийство по-прежнему под вопросом. Не тот был человек Малашенко, который склонен был складывать оружие. Значит, если такое произошло, то, видимо, глубина депрессии была очень велика. Что касается самоубийства, скажем, Березовского, то в него я не верю до сих пор. Мне действительно представляется, что там какая-то темная сложная история. Может быть, будущее прольет на нее какой-то свет. Во всяком случае, с уверенностью говорить о клинической депрессии, которая его добила, довольно трудно. Есть люди, с чьим обликом и с чьей философией (что еще важнее), самоубийство очень плохо вяжется.

Малашенко (если оценивать его по возможности, так скажем, с обратной точки, то есть рассматривая его жизнь в целом) – это чрезвычайно интересный, сложный и талантливый человек. Он, как и большинство людей, успевших прожить первые тридцать лет жизни при позднесоветской власти, начал при ней реализовываться. Реализовывался очень интересно, написал замечательную – я знаю ее по фрагментам, по публикациям его статей – работу о политической философии Данте; работу, ключевым образом важную для понимания «Божественной комедии». Потому что, как сказал когда-то Валерий Попов, «для нас Данте совершенно отделился от политического контекста», от гвельфов и гибеллинов, от истории Средневековья, от политической борьбы во Флоренции его времени. Мы это воспринимаем как эстетическое явление, а ведь «Божественная комедия» – это насущное политическое высказывание по множеству вопросов. В этом смысле контексты, которые описывал Малашенко, были весьма важными, и думаю, что весьма важными в том числе и для его личной работы, личной судьбы.

Что касается его руководства НТВ и самого телеканала НТВ. Должен сейчас, наверное, либо нажить новых врагов, либо подтвердить некоторое количество неприязни врагов уже существующих; подтвердить, что она заслуженна, но у меня с телеканалом НТВ (когда он был в славе) были довольно сложные отношения. Может быть, именно потому, что тогда сила и влияние этого канала были огромными, а я не очень лажу с сильными и влиятельными. То есть, во всяком случае, я стараюсь их как-то поддеть. Мне не нравился телеканал НТВ.

И, как ни странно, история подтвердила мою правоту, потому что очень многие люди из команды Гусинского прекрасно прижились и во властной команде: и Мамонтов, и Мацкявичюс ведь пришли не из ниоткуда – они пришли с НТВ. Мне начнут, конечно, возражать, что в семье не без урода. Я уважал там Кара-Мурзу (старшего, младший тогда еще был маленький), уважал Шендеровича и уважал Сорокину, с интересом относился к Киселеву. Насчет остальных – все было сложно. Я не очень любил этот телеканал. Он был для меня в известном смысле инструментом манипуляции. А то, что СМИ стали инструментом манипуляции…. Я помню, что мне тогда один из крупнейших деятелей тогдашнего телевидения (не буду называть имен) сказал: «Когда-нибудь вклад Гусинского и Березовского в русскую журналистику будет оцениваться как сугубо негативный и в некоторых отношениях убийственный».

Не будем забывать, что первый журналистский раскол, первая настоящая война журналистская случилась не тогда, когда свободная пресса противостояла власти, а тогда, когда Первый канал противостоял НТВ. Когда раскололись на «гусинских» и «березовских», или, условно говоря, на «лужковских» и «примаковских» и «путинских». Я был тогда – хорошо это помню – на стороне Семьи, на путинской стороне. Я до сих пор, кстати говоря, считаю, что, если бы Лужков и Примаков победили тогда, все то же самое случилось бы  раньше и более травматичнее. Так мы получили хоть небольшую историческую паузу. Другое дело, как мы ей воспользовались. Но я готов признавать, что это было заблуждением. Просто тогда мои ощущения от Лужкова и Примакова были, скажем так, более пугающими. А НТВ взяло вот эту сторону.

При этом я не могу не отрицать двух вещей. Что Малашенко был а) чрезвычайно талантливым руководителем и б) чрезвычайно умным человеком. Кроме того, он был демократичен в качестве руководителя, это вспоминают сейчас о нем все. Если же оценивать его жизнь в целом, то вот тема романа, понимаете? И роман, скорее всего, будет. Березовский уже стал героем романа. И героем «Большой пайки», и героем «Меньшего зла», но при нем был такой летописец, как Дубов. Кто напишет правду о 1996 годе, о 2000 годе, о приключениях журналиста тогдашней российской по-своему ограниченной, по-своему манипулируемой, но все же свободы – интересно будет. Уже есть подступы к этому: повесть Михаила Шевелева «От первого лица», может быть, кто-то напишет еще. Это было бы очень любопытно прочесть. Но это романная тема и это, безусловно, романный персонаж.

Вот сейчас в сети постоянно ходит эта фотография – Малашенко, Березовский, Немцов на одном диване сидят, что-то увлеченно обсуждая и смеясь. И я думаю, что каждый из них способен стать героем книги. Что касается нынешних персонажей, то хотелось бы им по-горьковски сказать: «А вы на земле проживете, / Как черви слепые живут: / Ни сказок про вас не расскажут, / Ни песен про вас не споют!». Но должен их огорчить: напишут, споют. Про них тоже напишут. Другое дело, что вряд ли это будут романы. Это, скорее всего, будут журналистские документальные расследования, но книги будут. Не зря на «Немцовом марше», о котором тоже много вопросов, большая толпа молодежи, не представляющая никакую конкретную партию, шла с плакатом «Всех припомним». Это важно.

Но Немцов, Малашенко, и даже Березовский (из них наиболее прагматичный и при этом наиболее авантюрный) – потенциальные герои романов. Причем романов, где автор будет, конечно, с моральной дистанции что-то осуждать, что-то критиковать, но в целом любоваться. Потому что тут есть о чем написать роман, тут есть герои. И вот трагедия Малашенко, который вызвал, как многие ученики чародея, духа, которому не смог противостоять, такого духа охлоса, с которым он с сыграл и которому, естественно, проиграл…. Потому что нельзя с этим духом играть по-честному. Он, конечно, заслуживает глубочайшего сострадания. Насчет осуждения каждый будет решать сам, но прежде всего сострадания. Нельзя не высказать соболезнования Божене Рынской, которой, я думаю, сейчас приходится тяжелее всех. И детям, которым тоже сейчас нелегко приходится.

Что касается причин – опять-таки, если это считать самоубийством – для многих людей самым страшным в жизни является невостребованность. И вот это очень важно. Мне тут пришел замечательный вопрос – «Как полюбить свою жизнь?» Да свою жизнь любить совершенно не надо. Это довольно рабская такая позиция – полюбить свое тело, полюбить свою жизнь. Любить надо свою работу – то, что ты делаешь; то, что ты умеешь. Любить надо свою семью – то, что ты в какой-то степени выбирал, если речь идет о жене. Родителей тоже надо любить просто потому, что они родители, потому что есть долг благодарности. Но любить свою жизнь – этого я не понимаю. Это как-то… Любить единственное, любить то, что безальтернативно мне кажется довольно странным. То, что является альтернативной жизни, нам всем понятно. Помните, как у Левитанского: «И к тому же, представляю весьма подробно, что из себя представляет альтернатива».

Мне не очень ясно – как это «полюбить свою жизнь». Жизнь надо любить как возможность для работы, как возможность для делания. И вот у Малашенко был такой (присущий, кстати, Стругацким и ими подробно описанный, на лекции по теории воспитания мы говорили) подход к жизни – жизнь как возможность для делания, жизнь как возможность. И любить работу больше чем жизнь для людей этого плана естественно. Это люди, для которых смыслом жизни является экспансия или творчество, или познание. Экспансия не в военном смысле, а в смысле расширения своих возможностей. И да, действительно, «смысл жизни в экспансии» – это же не Березовский сказал, часто это цитировавший, а Сахаров – человек, принадлежавший к той же породе, к интеллигенции из шарашек, а вся русская интеллигенция советского периода была из шарашек (те, кто уцелели), из шарашек того или иного типа, более или менее коммунистических.

Для меня вообще работать, а не жить – это и является какой-то панацеей, каким-то смыслом жизни. И вот для Малашенко именно работа была смыслом жизни. Он не мог получать удовольствие, не мог на досуге выстраивать какие-то личные наслаждения. Они были, но они должны были дополнять главное. Такой человек, который просыпается и понимает, что ему никуда не надо бежать, чувствует, что жизнь проживается напрасно. Это важная мысль. И оставить такого человека без работы – это помните, как у Стругацких: один мокрец задохнулся, когда ему не давали читать. Вот оставить такого человека без работы – это вернейшее убийство. Наверное, они сами виноваты. Как сказал Кормильцев: «Такое чувство, что мы собираем машину, которая всех нас раздавит». Или, как сказал до этого Окуджава: «Мой отец и его единомышленники сами собирали ту мясорубку, в которую в результате попали». Да, это так. Но при этом надо сказать, что всякая жизнь такова: мы собираем будущее, а будущее окажется к нам беспощадно. Это в каком-то смысле нормально. И поэтому судьба Малашенко особенно трагична именно потому, что жизнь отняла у него возможность работы, возможность участвовать в перекройке реальности. Для него, я думаю, это было совершенно убийственно.

Конечно, он станет героем увлекательного, серьезного, героического романа. Жизнь вообще надо рассматривать не с той точки зрения, дескать, правильную сторону взял герой или неправильную. Когда сюда приезжал Джонни Депп, помню, я задал вопрос: «Почему Джек Воробей оказался самым популярным героем?» – «Потому что вы не знаете, что он сделает в следующую минуту». Положительный герой понятен, Джек Воробей непонятен. И действительно, время трикстера до известной степени (или, во всяком случае, героя, который однозначно не может быть приписан на сторону добра или на сторону зла) – да, сейчас, наверное, такое время. Потому что герой должен сам по себе притягивать внимание. А если он его притягивает, то литература состоялась. Вот Немцов так притягивал внимание. Он бывал неправ в своей жизни, совершенно правильно сейчас о нем написали, что Немцов не производил впечатление человека безошибочно морального и даже человека безошибочно умного с точными прогнозами. Он производил впечатление человека интересного. И от него нельзя было оторваться, когда он входил в комнату: интересно было его слушать, смотреть, за ним наблюдать. Вот этой-то возможности нас и лишили те люди, которым он своей яркостью жить не давал.

Неважно сейчас, понимаете, прав, не прав? Это Господь знает – в такой сложной и запутанной ситуации, как наша, где мы половину паззла не знаем: они скрыты в информационной тьме. Безусловно, сейчас есть два критерия, во всяком случае: один – интересность, яркость, а второй – последовательность. Немцов был последовательным. 

0 0 голос
Рейтинг статьи

Последние изменения: 3 марта 2019 13:03

guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Радио

Онлайн радио #radiobells_script_hash

Свежие записи

Рубрики сайта

0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x