Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

«Через 10–15 лет у нас образованных врачей в принципе не будет»

Главный уролог Минздрава Дмитрий Пушкарь не скрыл своего пессимизма от Ольги Ципенюк

6.02.2017

Учебную аудиторию можно оборудовать самым передовым образом, но это не гарантирует, что из студента вырастет настоящий врач

Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

Откровенный разговор Ольги Ципенюк с членом-корреспондентом РАН, главным урологом Минздрава Дмитрием Пушкарем на самую, пожалуй, больную для современной российской медицины тему — об уровне профессионализма «лечащих кадров»

— Начнем с запоздалых поздравлений: Российская академия наук утвердила вас в звании члена-корреспондента. Что оно означает кроме признания научного сообщества? Вам будет легче работать? Лучше жить? Эффективнее учить? Последнее особенно интересно — мы давно хотели поговорить про медицинское образование.

— Это звание — важная штука. Но вслушайся в само слово: «звание» обозначает лишь то, как я стану называться. Эта приставка к фамилии не поможет ни лучше оперировать, ни лучше преподавать. Зато даст больше шансов быть услышанным. А теперь зададимся вопросом: профессионалов слушают?

 

— Зависит от того, кто называет себя профессионалом.

— Вот именно. Мы жалуемся, что общество и власть не слушают профессионалов. Почему? Потому что те компрометировали себя много раз за последние годы. Но это процесс обоюдный: общество порождает профессионалов, которые потом им самим не могут быть востребованы. И все начинается со студенческой скамьи.

— Когда начался системный кризис?

— Лет 30-40 назад дочка приводила к маме с папой жениха и говорила: «Знакомьтесь, это Вася, он учится на врача» — и родители лопались от гордости. Они знали, что их кровиночка будет жить с интеллигентным человеком, в достатке и уважении. Сегодня в России молодой врач — это необязательно образованный человек. Это всегда небогатый человек. Это человек, не имеющий времени для себя и для семьи. Это человек, работающий в условиях, в которых нормальные люди, скорее всего, работать не захотят.

— Кризис начинается с падения престижа профессии?

— Именно. И я пытаюсь разобраться, почему это происходит. В 30-е, 40-е, 50-е годы прошлого века российская медицина была одной из лучших в мире. Но тогда медицина везде была примерно одинаковая — не зависела от оборудования и держалась на людях. В нашей стране  на недобитых людях, уцелевших после сталинской мясорубки. Великие врачи, их ученики, медицинские династии. Но это были не просто медики, а люди с широчайшим кругозором. Их можно было встретить в консерватории, на поэтических чтениях, они знали языки, а главное — бесконечно образовывались дальше: читали, учились. Они долечили людей до 60-70-х годов, а потом все кончилось. С одной стороны, кончились люди, физически — вымерли, как динозавры. А с другой стороны, началось ментальное разрушение, системный крах ценностей. Ведь главное в нашей профессии — ценность человеческой жизни и желание докопаться до сути. Медленно, по миллиметру. И вот эти вещи стали никому не нужны. Ведь поговорка «умер Максим — да и … с ним!» — самое страшное, что может произойти с народом: обесценивание жизни. Над людьми знающими, которые хотят докопаться до сути, тоже стали смеяться. Начались консультации на ходу. Великие профессора, врачи-энтузиасты не смогли удержать свои школы. По всей стране с середины 70-х медицинские институты превратились в формальные, проходные, за исключением, может, двух-трех.

— Как изменился студент-медик за последние годы?

— Стал хуже, вне всяких сомнений. Первокурсники с хорошей школьной базой закончились, думаю, в предыдущем десятилетии. Мы же помним, что в 90-е почти половина врачей не работали врачами. Потом многие из них вернулись в вузы и стали учить этих самых первокурсников. В результате сегодня студенты — малообразованные, поверхностные люди. Интернет заменил знания, прочли максимум одну-две книги сверх школьной программы. Если спросить, для чего они пришли в медицину, то большинство не даст внятного ответа.

Мы проводили исследования, от которых пришли в ужас. На тысячу студентов медицинского института английский язык знают десять человек. Не десять процентов, а один! Не так знают, чтобы в кафе яичницу заказать, а чтобы статью прочесть в научном журнале, презентацию сделать. Без этого о каком медицинском образовании сегодня можно говорить? Дальше мы тысячу студентов попросили продолжить строчку Пушкина «Ах, обмануть меня не трудно…». Правильно смогли продолжить те же десять человек… Ты скажешь: Дмитрий Юрьевич, вы строго судите. Да, сужу строго. Поскольку хочу, чтобы у меня в стране было как в цивилизованных странах, и причисляю к ним Россию. Чтобы как в Америке или в Германии: девочка привела за руку мальчика, сказала «мой бойфренд — будущий врач»,— и в доме засияло солнце.

— Ну как сказать… Когда в Израиле девочка приводит студента-медика, родители говорят: «Ой-вэй! Шесть лет он будет харкать кровью в университете, потом год стажироваться, потом четыре года в ординатуре — по пять ночных дежурств в неделю…»

— Зато потом — пожизненное уважение и достойная зарплата! И отношение в обществе к этому человеку совсем иное, чем к другим профессиям.

— Подписка на медицинский журнал стоит от 100 до 500 долларов. Студенты могут себе это позволить?

— Никто ни на что не подписан, никто ничего не читает. Тот самый один процент, который владеет языком, читает только бесплатные выжимки.

— Насколько у студентов есть доступ к практике, к больным?

— Студенту не нужен доступ к больным, по крайней мере сразу. Есть программа, по которой студент в течение, условно, недели изучает урологию. Одну неделю за все пять лет обучения. Что он выучит за неделю? Зачем ему доступ к больным? Не нужен он ему! Проблема глубже, проблема системная. В мединститут пришел человек, который не знает, хочет ли он быть врачом,— раз. Который не образован, чтобы быть врачом, даже если он этот институт окончит,— два. И который не имеет общего кругозора, чтобы общаться с людьми,— три. Люди, которые этому человеку преподают, понимают, что пришли не те. Но они сами, к сожалению, не те: система преподавания в том понимании, которое сформировалось во всем мире, отсутствует. Что дальше? Государственной программы подготовки специалистов не существует нигде в стране. Есть ординатура — те, кто все-таки собирается быть врачами, приходят в клинику на два года. Но за два года из человека нельзя сделать врача ни при каких условиях! За границей эта стадия, резидентура, занимает от 4 до 7 лет. Ты же была на моих занятиях со студентами. Сидит 40 человек, 4-5-й курс. Спрашиваю: «Вам через год людей лечить, поднимите руки, кто готов?» Двое поднимают. Спрашиваю хорошенькую: «Ты кем будешь?» — «Гинекологом».— «Почему руку не поднимаешь, не хочешь лечить?» — «Хочу, но не буду, очень страшно».

— А иностранный выпускник-медик, ему не страшно?

— Человек окончил институт по специальности «гинекология». Дальше в течение 6 лет он по полгода изучает в больнице эмбриологию, акушерство, неонатологию. Учится принимать роды, делать аборты, оперировать шейку матки. Последние 2 года делает по 10-20 операций каждого вида. Под наблюдением, но сам. Сам!!! И выходит полноценным гинекологом. У нас же система постдипломного образования пока категорически не может выпустить такого доктора. Говорю «пока»: хорошая новость в том, что сегодня она пересматривается — усилиями главного специалиста по медицинскому образованию Минздрава России и под личным контролем министра. Это вселяет надежду.

— В 2015 году средняя зарплата российского врача составляла около 48 тысяч рублей, среднего медперсонала — 27 тысяч, младшего — 16 тысяч. Медсестра — королева больницы, на ней все держится. Как ей прожить на 27 тысяч?

— А ты вообще понимаешь, что такое институт медсестер? Представляешь, какие медсестры работают в западных клиниках? Об этом же в нашей прессе не пишут. Медсестра — ключевая фигура в современной медицине. У нас же образ медсестрички — с военных времен: какая она была добрая, как раненых на себе выносила, сколько командиров на сестричках переженились… Тогда медсестры лечили душой, а сегодня она должна включить аппарат, на панели которого нет ни одной русской буквы! Не аппарат — 25 таких аппаратов она должна уметь включать, входя в операционную, в реанимационную, в обычную палату. Мы готовы за свой счет отправлять медсестер учиться за границу, но как это сделать, если они не говорят ни на одном языке…

— Что сегодня умеет девочка после медучилища?

— В лучшем случае не боится крови и может делать инъекцию. Дообразовывать ее — сложнейший процесс. Огромное везение ей попасть в коллектив, где есть поддержка, где медсестры уже базово понимают оборудование. А дальше — путем проб и ошибок. Включилось — не включилось, вызвали инженера,приехал, показал, не запомнили, записали, опять записали, потом запомнили. По дороге разбили пару оптик, уронили пару инструментов. Потом ждали полгода, пока их купят снова,— прибор стоял, не работал. И так по всей стране.

— Где корень проблемы с медицинским образованием? Как эту машину развернуть в правильную сторону?

— Вернемся к профессионалам. Профессионал — руководитель вуза, кто он? Человек, который должен объехать мир и посмотреть, где что как устроено. Чтобы решить, как должен развиваться его вуз, что будет важно в медицине через год, три, пять — когда его студенты пойдут лечить людей. Первый вопрос: он владеет иностранным языком? Вряд ли. Второй вопрос: а кто позволит ему решать? Никто, система не предусматривает. Ректор ограничен в любом решении. Я как завкафедрой и руководитель клиники за любое решение должен биться. В нашей больнице мы преподаем студентам, врачам, в том числе иностранным, а у нас одна учебная комната. Нужно десять, а у нас одна.

— В 2015 году было создано 13 научно-образовательных кластеров. Они, как я понимаю, и есть попытка изменить систему?

— Я ничего об этом не знаю

— Вместо сертификации врачей введена аккредитация.

— И об этом тоже никто не знает.

— Врачи набирают баллы за повышение квалификации.

— Да, да. Мы делаем все, что можем. Но глобальная ситуация так запущена, что ни один человек не может принять решение, которое ее изменит.

— Какое решение? Чтобы два миллиона медицинских работников в стране заговорили по-английски?

— Вот именно! Главный вопрос, который вызывает аккредитация или сертификация — мы сами путаемся в терминах: не выбросит ли этот процесс две трети врачей из обоймы? Ведь мы же подготовили массу врачей с 70-80-го годов, им сейчас по 40-60 лет, они работают. Какова их компетенция?

— Какова?

— Если мы начнем настоящую, профессиональную аккредитацию… Не хочу даже думать об этом. Допустим, ты пришел к урологу во Франции. Неважно, где — в Париже, Гренобле или Лионе. Тебя примет врач определенной, стандартной квалификации. У нас нет подготовки, которая гарантировала бы одинаковый уровень специалистов в столице и далеко от нее. И сделать с этим пока ничего нельзя. Я говорю «пока», потому что не хочу жить с ощущением, что наша медицина отстала безнадежно. А первый этап выхода из глубочайшего кризиса — необходимость слушать профессионалов.

— К кому вы обращаете этот призыв? К власти?

— Конечно. Проблема начинается с того, может ли сегодня профессионал попасть на прием к руководителю. Не может, исключено. Вторая проблема — желание и готовность самих врачей слушать коллег-профессионалов. Я, главный уролог Минздрава, в течение суток готов ответить на вопрос любого уролога: мы создали специальную мобильную сеть, связывающую всех урологов страны. Думаешь, мне часто звонят? Нет. И я, по сути, большую часть своего времени выступаю рядовым врачом. Потому что обязан знать, как живет рядовая медицина. Да, она работает, вопреки всему. Вот я был в Тюмени вчера, оперировал в операционной, которую с моей сравнить нельзя: у меня «жигули», а там — «роллс-ройс». Есть энтузиасты, которые добились этого оборудования, которые на нем работают. Но не должно быть энтузиастов, должна быть система! Должен быть стандарт операционной по всей стране, плюс-минус какие-то детали. И уролог в Тюмени, Рязани и Москве тоже должен быть примерно одного уровня. Я не хочу, чтобы мы опять превращались в экзотическую страну, а такая опасность есть: через 10-15 лет мы столкнемся с ситуацией, когда у нас образованных врачей в принципе не будет.

— То есть пока спад остановить нельзя?

— Это сделать очень тяжело. В массе своей люди не понимают, насколько медицина ушла вперед. Мы считаем, что наличие КТ и МРТ означает прорыв,— смешно! Прорыв совершают люди, а не техника. А те студенты, с которыми мы имеем дело сегодня, никакого прорыва совершить не могут. И не смогут до тех пор, пока условия обучения будут позволять им окончить институт, не зная элементарных вещей. Вот ты стояла у меня за спиной на операции вместе со студентами 4-5-го курса. Я оперирую простату, спрашиваю их: «Что это за орган?» Знают семь из десяти. Трое не знают! Говорю им: «Это предстательная железа». Ну хорошо. Дальше спрашиваю: «Где она находится?» Знают пятеро. Половина!

— Как они получили зачет, сдали экзамен?

— Вот именно! А рассказываю это медицинскому чиновнику, мне говорят: «Да ладно, вы их застали врасплох. Они знают, они подучат». Вот это наше, посткоммунистическое отношение. Потому и в больнице говорят: «Мы вас подлечим». Подлечим, а не вылечим! Сто лет прошло, а мы все не можем от этого избавиться.

— Что должно произойти? Откуда возьмутся люди с другим отношением?

— Это главный вопрос. И ответа я не знаю. Быть врачом человек захочет только тогда, когда будет уверен, что к этой профессии — особое отношение, что больница — чистое и красивое место, что руководитель больницы будет видеть в нем профессионала, поддерживать его идеи, обновлять оборудование. У него должны быть условия для развития — тогда он будет развиваться. Сейчас человек, работающий в больнице, выживает, не более того. Повторюсь, есть новаторы и энтузиасты, но нет системы.

— Что вас больше всего пугает в сегодняшней системе медицинского образования?

— Бесконечная борьба: все энергия уходит не на то, чтобы совершенствоваться, а на то, чтобы пробить то или это. И страшно, что молодежь в этом растет: видит, что блестящие инициативы разбиваются о людей, не готовых слушать профессионалов. Я хочу видеть нашу страну великой, но не может быть великой страны с больной медициной. Тем не менее я оптимист. Сегодня ситуация близка к критической, но верю, что близок момент, когда нас, профессионалов, услышат. Для этого надо заставить чиновников лечиться в России — не в системе 4-го Управления, а в обычных городских больницах. Будет страшная ломка, но без нее не обойтись.

Первокурсники с хорошей школьной базой закончились, думаю, в предыдущем десятилетии… Сегодня студенты — малообразованные, поверхностные люди

 Журнал «Огонёк» №5 от 06.02.2017

Лакомое бремя

«Огонек» разобрался, кто в будущем будет оказывать соцуслуги гражданам

Список социальных услуг расширяется. Бабушке теперь и дрова наколят, и корм коту принесут. Правда, за деньги...
Фото: Интерпресс / PhotoXPress.ru

Социальные услуги стали непосильным бременем для казны, и власть хочет разделить ношу с бизнесом и НКО. Вектор понятен: начав с соцобеспечения, государство намерено избавиться от социалки в самом широком смысле этого емкого понятия — по сути, от всей. Первые шаги уже сделаны — с 2017 года для социально ориентированных НКО открывается доступ к оказанию услуг, которые финансируются из бюджета. Пока речь идет о 10 процентах сумм, выделяемых регионами на эту статью расхода,— но это сотни миллиардов рублей, которые должны освоить новые участники процесса. «Огонек» попытался разобраться, откуда и как они возникнут? По каким схемам будут перетекать огромные деньги? Кому попадут?

С советских времен страна унаследовала огромную и дорогую сеть социальных учреждений. Это, как правило, комплексные центры по социальному обслуживанию пожилых, центры реабилитации инвалидов, дома-интернаты для престарелых и инвалидов, центры сопровождение кризисных семей, психоневрологические интернаты… В целом только на социальное обслуживание регионы тратят около 200 млрд рублей в год (есть и другие затратные сектора социалки). Система одряхлела инфраструктурно и морально, стало очевидно: госмонополия на оказание соцуслуг должна, наконец, закончиться.

Разговоры об этом начались три года назад. «Мы должны исключить дискриминацию негосударственного сектора в социальной сфере,— говорил в 2014-м президент,— убрать для него все барьеры. Конкуренция — это решающий фактор повышения качества услуг». А в конце 2015 года появилось президентское поручение: постепенно передавать социально ориентированным НКО 10 процентов бюджета, предусмотренного на социальные региональные и муниципальные программы. Регионы опешили, не зная, за что хвататься, с чего начать. Минэкономразвития поспешило на помощь — разработало «Комплекс мер, направленных на обеспечение поэтапного доступа СО НКО к бюджетным средствам». И заработать этот комплекс в полную силу должен аккурат в нынешнем, 2017 году.

 

Внешне пакет выглядит вполне симпатично: тут предполагается и распространение лучших практик по предоставлению НКО доступа к соцуслугам, и обучение сотрудников НКО, и развитие добровольчества в социальной сфере, и даже формирование рейтинга субъектов РФ (куда ж нынче без рейтингов!) по обеспечению доступа СО НКО к деньгам. В ответственных исполнителях значатся семь (!) министерств. Во главе — Минфин, Минэкономразвития и Минтруд. Забавно, однако, что при этом так до сих пор и не ясно, сколько конкретно денег нужно отдать и кому. И главное — откуда их взять?

Между тем в любом случае деньги под раздачу грядут (большие или очень большие — уже детали). Так что вопрос допуска НКО и бизнеса на поле соцуслуг — настоящая головная боль для местных властей. И эта «боль» будет только крепчать: с нынешнего января в четырех регионах — Мурманской области, Башкортостане, Пермском крае и Ханты-Мансийском автономном округе — будет опробоваться новый законопроект Минфина «О государственном заказе на оказание государственных услуг в социальной сфере». По нему средства на некоторые госуслуги будут распределяться по новой схеме: на конкурсной основе среди государственных организаций, бизнеса и НКО. И речь идет уже не только о соцзащите, но и об образовании, здравоохранении, занятости населения, спорте, искусстве, туризме…

Вектор, иными словами, понятен: начав с соцобеспечения, государство намерено избавиться от социалки в самом широком смысле этого емкого понятия — по сути, от всей. Так кто же эту ношу подхватит?

 ++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Вектор понятен: начав с соцобеспечения, государство намерено избавиться от социалки в самом широком смысле этого емкого понятия — по сути, от всей

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Конкурировать за деньги и клиента в социальной сфере должны в итоге три игрока — госорганизации, бизнес и НКО. Как это должно работать? Вот идеальная картинка: граждане, кому положено получать помощь бесплатно, будут получать ее бесплатно, а участникам процесса государство за труды возместит. Соревнуясь друг с другом, организации трех видов будут работать лучше, эффективнее, экономнее. Короче, заживем!..

В означенной тройке самая темная лошадка — НКО: сможет ли она с ходу резво «поскакать»? Сомнения (и серьезные) на этот счет имеются, и вовсе не случайно с этого года для социально ориентированных НКО предусмотрена очередная преференция. Они могут получать статус исполнителя общественно полезных услуг и вместе с ним — право на приоритетные меры поддержки. Например, если государство оказывает им имущественную или финансовую помощь, то не менее чем на два года (это поможет держаться на плаву в условиях неопределенности финансирования). Существует перечень того, чем такие НКО должны заниматься (всего 20 направлений) — это, в частности, услуги по оказанию социальной помощи пожилым, детям, инвалидам, людям в непростой жизненной ситуации, семьям с детьми-инвалидами, услуги по их психологической поддержке и содействию в трудоустройстве, по профилактике безнадзорности и социального сиротства…

Нечего и некому

Сейчас регионы спешно готовят собственные «Комплексы мер по доступу НКО к бюджетным средствам» по образу и подобию федерального, интересуются опытом друг друга и мучаются вопросом: откуда же взять и вырвать эти 10 обещанных процентов, чтобы передать на сторону? Ведь все уже давно распределено.

«Получается, министр соцразвития в регионе должен ликвидировать часть своих подведомственных учреждений, чтобы нам часть бюджета передать,— говорит Игорь Гаал-Савальский, председатель региональной ревизионной комиссии ОНФ в Новосибирской области.— Бюджет, например, Новосибирской области не предусматривает никаких дополнительных источников. Все распределено внутри системы. И министерство говорит мне: «Ты понимаешь, нас и так урезали, куда ты со своими услугами пытаешься втиснуться?»».

Но анекдотичность ситуации еще и в том, что эти 10 процентов, о которых говорил президент, просто неоткуда взять. На самом деле зачастую их некому передать. Несмотря на обилие зарегистрированных НКО, по-настоящему сильных организаций, которые умеют находить дополнительное финансирование, привлекать добровольцев, которые готовы взять на себя ответственность и отчитываться перед государством за потраченные деньги, у нас очень мало. А некоторые регионы вообще не обнаружили у себя НКО, действительно готовых оказывать профессиональные услуги по стандарту.

С 2015 года у нас формируются реестры поставщиков социальных услуг. В них входят все — и госучреждения, и бизнес, и некоммерческие организации. Так вот, социально ориентированные НКО значатся в реестре поставщиков социальных услуг только в 63 регионах. Больше всего их в Башкортостане — 59, в Новосибирской области — 16, Ленинградской области — 11, Ханты-Мансийском автономном округе — 15, Пермском крае — 8. В столице — всего 2, так же как и в большинстве регионов. При этом многие из них на самом деле… услуг не оказывают.

«От НКО ждут, чтобы они стали серьезными игроками на рынке социальных услуг, но только небольшое количество организаций к этому готовы,— комментирует директор архангельского центра социальных технологий «Гарант» Марина Михайлова.— У многих НКО нет штатных сотрудников, четкой системы управления организацией и профессиональной бухгалтерии. И никто не хочет понять: люди не могут уснуть активистами, а завтра проснуться профессионалами«.

В 20 регионах созданы ресурсные центры для выращивания НКО. Но для этого нужно время. В Европе и Америке, где соцуслуги оказывают в основном некоммерческие организации, на становление системы ушли десятки лет. А сама она оказалась продуктом развития гражданского общества. У нас же локомотивом всей этой затеи стала административная директива, вызванная необходимостью считать деньги.

Переименуем — будем жить

Но деваться некуда: задача поставлена, семь министерств стоят на страже и следят за ее исполнением (скоро и рейтинг выстроят) — что же делать регионам? Самые резвые уже попробовали делиться деньгами. И передовой опыт имеется. Странный, правда…

Алевтине Саяевой 33 года. Она директор Автономной некоммерческой организации (АНО) социального обслуживания «Луч Надежды» в Архангельском районе Республики Башкортостан. Прежде чем стать директором АНО, она полтора года работала специалистом по социальной работе в «Государственном комплексном центре социального обслуживания Архангельского района». В 2015 году комплексный центр вдруг перевоплотился в АНО, а Алевтина — в его директора. «Как мы работали, так и работаем,— говорит Алевтина,— социальные работники те же, подопечные тоже. Что нового? Ну… дополнительные услуги мы разрабатываем и оказываем. Платные, разумеется. У нас 40 новых платных услуг появилось помимо бесплатных. От них зависит зарплата соцработников. Да и подопечным нашим понятно, к кому обратиться, если кому, например, надо снег почистить».

А предыстория тут такая. Получив инструкции из центра передавать услуги СО НКО, Министерство труда и социальной защиты Башкортостана оглянулось и насчитало в республике аж пять с половиной тысяч СО НКО. Более или менее действующими и крепкими из них оказались 500. Но ни одна не решилась затеять игру с государством. Выход оказался прост до гениальности — назвать существующие социальные госучреждения автономными некоммерческими организациями! Учредителями этих новоиспеченных НКО стали местные власти и советы ветеранов, а недавние госучреждения получили возможность наряду с бесплатными услугами оказывать платные и тем самым дополнительно кормиться. Формально, правда, НКО запрещено заниматься предпринимательской деятельностью. Что же делать? Известно что — искать обходные пути. И они были оперативно найдены: при каждом государственном НКО образовали ООО. Таким образом, все теперь по закону: НКО заказывает платные услуги ООО.

Есть еще один нюанс: эти ООО — уже субъекты малого бизнеса, а значит, могут участвовать в борьбе за гранты по поддержке малого предпринимательства. Быстро освоили и эту поляну: за два года бывшие госучреждения выиграли таким образом грантов на 5 млн рублей. А у региона нарисовались фантастически высокие показатели по развитию социально ориентированных некоммерческих организаций. Если в январе 2015 года в реестре поставщиков соцуслуг Башкортостана было 90 и только государственных организаций, то в июле 15-го года — 45 государственных и 118 негосударственных. А 59 центров комплексного обслуживания были одновременно (!) преобразованы в НКО и ООО — соответственно, одно и то же учреждение в реестре фигурирует два раза. Как теперь все это финансируется? Номинально через субсидии, которые предоставляются по конкурсу (он проводится департаментом социальной защиты для каждого района). Но на самом деле конкурса никакого нет. От каждого района в подавляющем большинстве случаев выходит только одна организация — госучреждение, обращенное в НКО. 

После всех этих превращений Башкирии удалось сэкономить в соцсекторе около 100 млн рублей. Спрашивается, как, если деньги выделяются те же и услуги оказывают те же организации? Во-первых, сотрудники НКО больше не являются соцработниками, и им не надо поднимать зарплату по майским указам. Во-вторых, сократили часть административного аппарата. А главное — появилось много платных услуг.

Каких? Тут все зависит от фантазии и креатива руководства организаций. Вот, например, Айгуль Н. раньше работала в комплексном центре. Теперь в НКО и в ООО одновременно: «Ну раньше что — пропылесосить там, продукты принести я могла,— говорит она.— Теперь вот дополнительные услуги оказываю… и цветы полить, и с собакой погулять и корм ей принести. У нас много чего теперь дополнительно». По принципу курочка по зернышку и складывается финансовый результат, превращающий убогий прежде соцсектор в прибыльный. АНО «Центр социального обслуживания населения «Ветеран»», а вернее, созданное при нем ООО «Забота», например, заработало за год 3,3 млн рублей. Это на 64 процента выше доходов госучреждения до его реформирования. Возможна ли с такими вот «переделанными» НКО реальная конкуренция? И кто в состоянии в ней выстоять?

Чей бизнес выигрывает?

Есть региональный опыт и иного рода: когда на рынок из бюджета приходят деньги, но достаются они не НКО, а приближенному к власти бизнесу. Первопроходцем такой новации эксперты считают Пермский край.

В Перми сносить ветхое государственное здание социальных услуг начали задолго до нынешних директив центра — аж с 2009 года. Комплексные центры социального обслуживания занимали большие здания, качество их работы вызывало вопросы. Ответы особо не искали, решили действовать круто — ликвидировать проблемные структуры. В итоге в регионе в 4 раза была сокращена сеть государственных соцучреждений, в 5 раз уменьшилось количество сотрудников, работы лишились 9800 человек. Некоторые создали НКО или бизнес-структуры, но около 40 процентов из сферы соцуслуг просто ушли.

«В селах, где были ликвидированы социальные учреждения, оказалось большое количество людей с высшим образованием. Им вообще было негде работать,— рассказывает Светлана Маковецкая, директор Пермского центра гражданского анализа и независимых исследований «ГРАНИ».— Регионам, которые будут разгосударствлять свою социальную сферу по примеру Пермского края, нужно это учесть и постараться не потерять специалистов».

Парадокс в том, что катастрофы после такой суровой зачистки не случилось — сформировалась другая модель оказания соцуслуг. Ее участники отмечают очевидные преимущества новации: Пермский край после введения новой системы преуспел, например, в реабилитации инвалидов. На эту услугу были введены сертификаты, которые оплачивает государство. Человек с ним может сам выбрать организацию, где получит помощь. Теперь это возможно в большом количестве частных клиник. Введение сертификатов серьезно увеличило охват реабилитационными услугами.

Достижения на других направлениях не столь очевидны. Скажем, выявление семей, находящихся в социально опасном положении, в Пермском крае поначалу целиком отдали бизнесу. Для этого были созданы большие коммерческие структуры, которые, приняв на себя обязательства, начали осваивать колоссальный денежный поток. Но тут выяснилось: как любые бизнес-структуры, они максимально оптимизировали свои траты, платили социальным педагогам и работникам, которые ходили в семьи по минимуму, набирали на такую работу студентов — словом, «качали жилу», а не занимались реальной помощью людям. Кончилось печально: в одной из кризисных семей ребенок погиб, после этого грянул скандал и у коммерческих организаций эту услугу стали отбирать, возвращая муниципалитетам.

Но не у всех: сейчас в Перми услуги кризисным семьям наряду с госорганизациями по-прежнему оказывают 5 частных компаний. У них одинаковые сайты, минимум информации о деятельности организации, но… стабильное финансирование и, надо сказать, весьма приличное. Например, ООО ВСК «Доверие» освоило около 440 млн региональных рублей. Надо ли понимать, что доверие (извините за каламбур) со стороны местной власти к этой структуре особое?

Или другой пример. Все надомное обслуживание пожилых в Пермском крае целиком в руках нескольких коммерческих организаций. Причем одна из самых крупных — компания «Новолетие». У организации — филиалы в 46 городах и селах Пермского края. Она постоянно выигрывает конкурсы на получение бюджетных средств. Зачастую выступает на них как единственный участник. За последний год организация получила от правительства Пермского края около 1,8 млрд рублей. Многие представители бизнеса в Пермском крае убеждены, что к компании имеет прямое отношение председатель Законодательного собрания Пермского края Валерий Сухих (в прошлом — председатель правительства Пермского края), хотя он сам это категорически отрицает…

Эксперты отмечают: государственные деньги в Перми с началом реорганизации стали распределяться очень странно. Например, краевое государственное автономное учреждение «Центр психологомедикосоциального сопровождения N 3» для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, получил бюджетные субсидии — более 200 млн рублей. Но вместо того чтобы самостоятельно оказывать социальные услуги, провел несколько конкурсов по передаче права оказания услуг другим фирмам. Центр объяснял это тем, что для оказания таких услуг у него слишком мало сотрудников. Вопрос: с какой стати тогда ему были выделены субсидии?

Общая картина в рамках «пермской модели» сложилась такая: в сфере социальных услуг в крае оперируют 27 госучреждений, 48 коммерческих организаций и 8 НКО. На рынок власть допускает, как правило, только «удобные» НКО. Одна услуга отдается целиком одной некоммерческой организации. Некоторые НКО возникают только на время распределения грантов.

В прошлом году в Пермском крае было решено передать услуги сиделок для семей с детьми инвалидами НКО «Социальная деревня «Светлая»». Организация аккумулировала денежные средства и больше особенно ничем не занималась. По словам родителей детей-инвалидов, им просто давали телефоны сиделок. И многие из них, как оказалось, не умели работать с инвалидами и даже морально не были к этому готовы.

Все остальные соцуслуги по-прежнему у государства. В крае есть НКО, которые занимаются дополнительным образованием и обучением детей с тяжелыми нарушениями развития. Но как раз с ними власть не желает делиться — деньги остаются внутри госсистемы, которая предпочитает работать с обычными детьми.

Но с отчетностью при этом все в порядке: на этой реформе пермским властям удалось сэкономить 197 млн рублей (основная часть — 144 млн рублей — от передачи на рынок надомного обслуживания).

Башкирии удалось сэкономить в соцсекторе около 100 млн рублей. Спрашивается, как, если деньги выделяются те же и услуги оказывают те же организации? Все просто: сотрудники НКО больше не являются соцработниками и им не надо поднимать зарплату по майским указам, а главное — появилось много платных услуг

Нерадостный горизонт

А теперь самое занятное. При всех очевидных изъянах пермской и башкирской моделей курирующие соцпроект федеральные министерства именно их ставят в пример остальным, спуская очередную директиву: перенимать ценный опыт, не вникая, какая у этого опыта цена.

Мотив один: государству надо избавляться от непосильной уже социальной ноши и нет времени ждать, пока будет найдена оптимальная модель социальной реформы и взойдет молодая поросль «цивилизованных» НКО. И в этой гонке со временем уходят на задний план простенькие, но весьма насущные вопросы: кто, в конце концов, будет отвечать за инвалидов, пожилых, кризисные семьи? Будет ли при такой спешке реальный рост качества услуг? Не превратится ли вся затеянная история в банальный распил бюджетных потоков участниками процесса?

Очевидно ведь: экономия на бумаге, безусловно, будет и отчитаться, что 10 процентов передали именно НКО,— тоже запросто. По башкирскому примеру любую коммерческую организацию можно назвать НКО, создать при ней ООО и зарабатывать. И есть опасения, что на этом впервые открытом новом рынке бизнес начнет себе хватать все подряд.

«У нас будет появляться много псевдо-НКО, это реальный бизнес, который захочет в оболочке НКО получить ресурс, раз 10 процентов обещали,— говорит Светлана Маковецкая.— И никто толком не представляет, что такое качественная социальная услуга. Бизнес-поставщики социальных услуг могут оптимизировать свою работу таким образом, что социальная полезность будет уменьшаться. И если вместо НКО у нас будет просто в НКО выкрашенный бизнес или выкрашенные в НКО госучреждения, то что мы получим?»

Вопрос, впрочем, отнюдь не риторический. Ответить можно уже сейчас на конкретном примере. В Башкортостане планируют в ближайшее время передать на рынок стационарную помощь пожилым, и уже известен претендент на освоение этой помощи. Знакомьтесь: Вадим Артыкаев, он называет себя социальным предпринимателем и утверждает, что занимается этим нелегким делом с 2006 года. Возглавляет ООО «Центр социального обслуживания населения «Семья»», входящий в реестр поставщиков социальных услуг Башкортостана. Говорит он коротко, слова подбирает с трудом: «Ну это да, я «Семью» создал, чтоб тендер выиграть. Ну пансионат для пожилых и инвалидов будет. Пока нет у меня ни помещения, ни сотрудников. Так появятся, как тендер выиграю. Наберу. Человек 15 бесплатно будут лежать за субсидию (ну 75 процентов из пенсии у них вычитать — это по любому всегда) и еще 20 за деньги. Да не надо так переживать-то, будут у меня сотрудники. Я тут с районными главами договорюсь…»

***

Во время сдачи номера пришла новость. Спикер Госдумы Вячеслав Володин на встрече с представителями социально ориентированных НКО в Волгограде заявил: «Мы видим, как в некоторых регионах просто берут и бюджетные учреждения переформатируют в НКО и говорят: у нас НКО появились. Не нужно этого делать, это вред приносит, это неправильно. Нужно смотреть те сферы, где это все имеет предпосылки, где это все сложилось, где есть в первую очередь кадры, где есть доверие. Когда все это сложится, можно претендовать на те услуги, которые государство оказывает людям, в первую очередь в социальной сфере. Тогда будет повышение качества. А все остальное — это подход, который приведет к дискредитации самой идеи».

детали

Социальный долг

«Огонек» разобрался, что входит в социальные обязательства страны перед гражданами и во сколько это обходится

Социальные обязательства государства прописаны в Конституции и других федеральных законах и представляют собой систему социальных услуг, выплат, гарантий, льгот, субсидий, предоставляемых некоторым категориям граждан бесплатно. В их число входят пенсии по старости, инвалидности, по случаю потери кормильца, выплата содержания судьям, обеспечение жильем в рамках федеральной целевой программы «Жилище» и прочих мероприятий, материнский капитал, выплаты по беременности и родам, компенсации, субсидии на капитальный ремонт, адресная социальная помощь и другое.

Расходы консолидированного бюджета России на социальную политику в 2017 году составят 11 трлн рублей. В 2018 году они вырастут до 11,5 трлн рублей, в 2019-м — до 12 трлн рублей. Помимо федерального бюджета расходы на социальную политику предусмотрены в региональных и муниципальных бюджетах, а также во внебюджетных фондах.

Социальная политика традиционно является самым затратным разделом федерального бюджета. В 2015 году на социальные статьи было потрачено 5,6 трлн рублей, или 35 процентов всех расходов бюджета. В 2016-м на социальную политику пришлось 28,2 процента бюджетных расходов (4,6 трлн). В принятом бюджете на 2017-2019 годы этой статье отведено: в 2017 году — 5,1 трлн (31,1 процента), в 2018-м — 5 трлн (30,9 процента), в 2019-м — 5,1 трлн рублей (31,6 процента).

По отношению к объему ВВП доля расходов на социальную политику в 2016 году составила 5,6 процента, на 2017 год запланирован показатель 5,9 процента, на 2018 и 2019 годы —5,4 и 5,1 процента соответственно.

Подготовила Ольга Дорохина

Журнал «Огонёк» №5 от 06.02.2017

Стройка музейного центра в Хакасии — яблоко раздора или разменная монета?

Стройка музейного центра в Хакасии — яблоко раздора или разменная монета?

6.02.2017

Картинки по запросу республиканский музейно-культурный центр абакан

Стройка Республиканского музейного центра Хакасии: дефекты, дефекты, дефекты…подлог, нарушение авторских прав, нецелевое использование федеральных средств или коррупция?

Опубликовано: 2 сент. 2016 г.

Не успели в Хакасии утихнуть безобразные истории, связанные с президентской стройкой по возведению домов для погорельцев, как новые возмутительные факты обнаружились на стройке Республиканского музейного центра им. Л.Р. Кызласова.

Стройка, напомним, имеет статус республиканской, мощность объекта: 300 тыс. посетителей в год. Сметная стоимость строительства: 1 млрд 516 млн 658 тыс. руб., в том числе строительно-монтажные работы – 1 млрд 123 млн 732 тыс. руб. Объект возводится в рамках федеральной целевой программы «Культура России (2012 — 2018 годы). Музейно-культурный центр совместит в себе не только функции республиканского музейного центра, но и общественного музыкально-культурного и научно-образовательного комплексов.

Однако миллиардная стройка не обошлась без скандала, в котором, как выяснилось, так или иначе замешаны все заинтересованные в строительстве объекта стороны. Об этом свидетельствуют документы Санкт-Петербургского Союза архитекторов, присланные на почту 19rus.info. Заказчик объекта — ОКС ГКУ Управление капитального строительства РХ (подведомственное Минстрою РХ). Генеральный подрядчик (Подрядчик по государственному контракту) по разработке, строительству и вводу в эксплуатацию — ООО «Монолитстрой» — учредитель ООО «Монолитхолдинг, Красноярск. Генеральный проектировщик, разработчик, автор и правообладатель архитектурных решений проектной документации стадии ПД и РД, ведущий надзор за строительством объекта — ООО «ТАМ Гаврилова В.А.»

Генеральный директор ООО «Творческая архитектурная мастерская Гаврилова В.А., член Правления Санкт-Петербургского Союза архитекторов РФ Валерия Куцебо обратилась к замглавы РХ Валерию Маркову и директору ГКУ РХ «УКС» Андрею Степанову.

Архитектор утверждает, что проектная документация и фактическое состояние объекта на сегодняшний день не соответствуют. Это подтверждается информацией, изложенной в акте от 13.01.17 г., в том числе фотофиксация объекта. Дефекты, по утверждению архитектора, имеются в благоустройстве территории, на фасаде, кровле, наружных лестницах, во внутренних помещениях, в инженерии и пожаротушении.

Список дефектов просто поражает, содержит несколько листов, и то, что не устранены все последствия протечек, в том числе плесень и грибок — только цветочки. Впрочем, некоторые считают, что на подобных масштабных строительных объектах такие дефекты и их количество — скорее, норма.

К примеру, «облицовочные плиты песчаника слоистые, с трещинами. В соответствии с ГОСТ 4001-2013, не допускается: п.4.8. «расслоение, прослойки глины и мергеля»», все слоистые части плит вследствие попадания в трещины и расслоения влаги при осадках и конденсата вследствие перепада температур подвержены скорейшему разрушению и обрушению. А также способствует увеличению веса камня и нагрузки на подсистему, не рассчитанную на увеличение веса.

Не выполнены работы: по утеплению парапетов, выходов на кровлю, стен тех. этажей и проч.

Система газового пожаротушения (и ее оборудование), смонтированная на объекте, полностью не соответствует системе пожаротушения проектной документации и является ухудшенной».

Кроме дефектов, архитектор ссылается и на документацию.

«Замена (подлог) документов путем подмены выполненной нашей организацией РД, по которой шло строительство, на документацию, выполненную подконтрольной Подрядчику проектной организацией (ООО «Монолитпроект Инжиниринг») по факту без каких-либо документов на внесение изменений в ПД и РД», — говорится в акте осмотра.

Несмотря на запрет применять конструкции, детали, изделия, строительные материалы по фасаду, поручням, стеклянному полу и указания прекратить работы, работы не были остановлены, продолжались и на данный момент выполнены, но они не соответствуют стандартам и проекту. Заказчик никак не воспрепятствовал выполнению этих работ, в дальнейшем принял их и оплатил, утверждает архитектор.

Кроме того, в письме к главе РХ Виктору Зимину Валерия Куцебо бросает нешуточные обвинения:

«Извещаем Вас, как Главу Республики и Председателя Правительства, о дезинформации и бездействии со стороны руководителей Министерства строительства и ЖКХ РХ и ГКУ РХ «УКС» о состоянии дел по окончанию строительства и введению здания в эксплуатацию, а также о нарушении законодательства РФ.

На объекте, автором проекта которого мы являемся, по которому разработали все разделы проектной документации и рабочей документации, по которому осуществляем авторский надзор за строительством, произведено нецелевое использование государственных денежных средств.

Объект, строящийся Подрядчиком ООО «Монолитстрой», не соответствует Проектной документации, как это обязывают положения Государственного контракта, на осуществление которого были выделены государственные, в том числе, федеральные бюджетные средства.

Субподрядные организации, нанятые ООО «Монолитстрой» на осуществление строительства, на свое усмотрение и для своей выгоды, и выгоды Подрядчика, изменили проектные решения. Оборудование, технологии, материалы и отделка объекта изменены без всякого необходимого в соответствии с законодательством согласования с разработчиком и автором архитектурных решений, без необходимых документов и разрешений.

О многочисленных нарушениях законодательства мы неоднократно сообщали в письмах в Министерство строительства и ЖКХ РХ, на наши обращения не было дано ни одного ответа (см. письмо № 272 от 08.11.2016 г.).

На основании этого можно сделать вывод, что государственный Заказчик защищает не государственные интересы, а интересы Подрядчика. Изменение проектных решений, так называемая оптимизация проектных решений и изменение материалов в сторону ухудшения, выполненное подконтрольной Подрядчику проектной фирмой, принесло Подрядчику прибыль. В смете стоимость изменённого оборудования, материалов и работа остались такими же, как в прошедшей государственную экспертизу стадии проектной документации.

Считаем, что Министерство строительства и ЖКХ РХ намеренно никак не реагирует и не обязывает Подрядчика соблюдать государственный контракт и законодательство. государственным Заказчиком Подрядчику были подписаны акты приемки работ и оплачены в полном объеме денежные средства. Мы, как специалисты в области проектирования и строительства и как граждане РФ, не можем не сообщить Вам о созданных Министерством строительства и ЖКХ РХ «потемкинских деревнях», о замалчивании плачевного состояния строительных объектов, Подрядчиком которых является ООО «Монолитстрой», по которым даже прокладываются «специальные пути движения» при Вашем посещении этих строящихся объектов.

Со своей стороны подрядчик в корне не согласен с претензиями проектировщика. В документе за подписью управляющего директора ОО «Монолитстрой» говорится, что по всем обращениям проводились многочисленные проверки. Все имеющиеся замечания устраняются в срок и в дальнейшем, при их выявлении, также будут оперативно устраняться в рамках гарантийных обязательств по контракту.

Бесконечный поток претензий к ООО «Монолитстрой» от Валерии Куцебо они связывают с отказом общества от подписания договоров на корректировку проектно-сметной документации на общую сумму 10 050 000 рублей. Но и проектная документация была откорректирована силами ООО «Монолитстрой», это связано с тем, что к ООО «ТАМ им. Гаврилова В.А.» имелись многочисленные замечания. В адрес данного общества в связи с этим была направлена претензия на сумму 15 649 239.

«С учетом указанных обстоятельству просим рассмотреть вопрос о проведении проверки объекта с привлечением компетентного в данном вопросе органа (например, Счетной палаты), чтобы окончательно поставить точку в вопросе качества строительства объекта», — требует управляющий директор.

В правительстве Хакасии считают, что только суд сможет разрешить конфликт на стройке музейного комплекса, куда и следует обращаться Валерии Куцебо.

Напомним ООО»Монолитхолдинг» получил зеленый свет не только на стройке музейного комплекса в Хакасии, но и перинатального центра. Компания срочно заменила не справляющееся с обязательствами подразделение «Базового элемента» Олега Дерипаски «Главмостстрой». Компания также принимала участие и в скандально известной стройке домов для погорельцев в прошлом году.

P.S. ИА «Хакасия» направила в адрес Минстроя РХ запрос с перечнем конкретных вопросов по строительству объекта.

http://www.19rus.info/index.php/ekonomika-i-finansy/item/61922-strojka-muzejnogo-tsentra-v-khakasii-yabloko-razdora-ili-razmennaya-moneta

Картинки по запросу республиканский музейно-культурный центр абакан

Вагон-хоппер может стать выходом для «Абаканвагонмаша»

Вагон-хоппер может стать выходом для «Абаканвагонмаша»

6.02.2017

Фото: tikhvin.spb.ru

Фото: tikhvin.spb.ru

Инновационный вагон-хоппер из алюминия прошел сертификацию в РФ.

Проект вагона (модель 19-1244) разработан РУСАЛом совместно с вагоностроительной компанией «РМ Рейл» и «Арконик СМЗ» и предназначен для перевозки более 50 видов сыпучих грузов. Инновационный вагон-хоппер из алюминия прошел сертификацию в РФМосква, 2 февраля 2017 года – ОК РУСАЛ, один из крупнейших в мире производителей алюминия, сообщает о завершении процедуры сертификации уникального для российских железных дорог вагона-хоппера из алюминиевых сплавов. Проект вагона (модель 19-1244) разработан РУСАЛом совместно с вагоностроительной компанией «РМ Рейл» и «Арконик СМЗ» и предназначен для перевозки более 50 видов сыпучих грузов.

Право на его серийный выпуск «РМ Рейл» получил в соответствии с техническим регламентом Таможенного союза. Алюминиевый вагон-хоппер обладает целым набором уникальных характеристик по сравнению с аналогами: коррозийная стойкость, более высокая грузоподъемность (превышает аналоги на 3-9 тонн и составляет 79 тонн), срок службы – 32 года, больше на 6 лет. Благодаря балансу между этими характеристиками экономия на перевозку одной тонны груза в среднем составляет до 10%. Согласно подсчетам РУСАЛа, для конструкции одного вагона-хоппера потребуется 5,7 тонны алюминия. Следующим этапом для начала эксплуатации хопперов станет производство опытной партии на заводе АО «Рузхиммаш» (входит в «РМ Рейл»).

После этого грузовые операторы проведут подконтрольную эксплуатацию алюминиевых вагонов.

«Алюминиевый хоппер – уникальный вид вагона для российских железных дорог с целым рядом преимуществ, которые будут высоко оценены грузоперевозчиками. РУСАЛ не останавливается на достигнутом и совместно с партнерами работает над созданием вагона-цистерны и полувагона из алюминиевых сплавов. В настоящий момент ведется расчет экономических моделей проектов с разработкой концепций выхода на рынок», – отметил директор РУСАЛа по сбыту на рынках России и стран СНГ Роман Андрюшин.

«Уже на стадии опытных разработок потребители проявили интерес к новой модели, в первую очередь за счет улучшенных технических характеристик хоппера, которые делают его использование долгосрочным и выгодным. Теперь в планах – передать 70 вагонов в опытную эксплуатацию нашим партнерам и продолжить разработку других видов подвижного состава из алюминиевых сплавов», – отметил генеральный директор «РМ Рейл» Павел Овчинников.

tikhvin.spb.ru

Напомним, в состав компании «РМ Рейл» (производитель специализированного грузового подвижного состава полного цикла для железных дорог) входит ПАО «Абаканвагонмаш» (Хакасия).

http://www.19rus.info/index.php/ekonomika-i-finansy/item/61924-vagon-khopper-mozhet-stat-vykhodom-dlya-abakanvagonmasha

В Хакасии обокрали республиканскую больницу

В Хакасии обокрали республиканскую больницу

3.02.2017

Фото: businesspskov.ru

В редакцию ИА «Хакасия» поступила информация, что сегодня ночью в Республиканской больнице им. Г.Я. Ремишевской произошло ЧП.

По словам достоверного источника, сотрудница, придя утром на работу, обнаружила взломанный аптечный пункт, принадлежащий ГУП РХ «Ресфармация».

По данным источника, на двери аптечного пункта, расположенного на третьем этаже поликлиники ресбольницы, был вскрыт замок. Сотрудники предполагают, что киоск взломали ради лекарств или денег. Возможно, воры искали там наркотики, которые там, кстати, не реализуются. Не исключено, что кто-то посторонний остался в медучреждении накануне после закрытия. Известно, что из кассы пропало пять тысяч рублей. Но точный ущерб от кражи будет известен после ревизии. 

Сотрудники больницы сегодня утром обратились в полицию.

http://www.19rus.info/index.php/proisshestviya-i-kriminal/item/61827-v-resbolnitse-obokrali-aptechnyj-punkt-resfarmatsii

Постыдное занятие

Скриншот —  https://www.facebook.com/koch.kokh.haus/posts/1667612956869240

Путин назначил доплаты к пенсиям нацгвардейцам

Путин назначил доплаты к пенсиям нацгвардейцам

22.12.2016

Фото Сергея Елкина.

Москва. 22 декабря. INTERFAX.RU — Президент России Владимир Путин подписал указ, вносящий изменения в указ от 9 декабря 2015 года, которыми устанавливается доплата к пенсиям для бывших сотрудников Федеральной службы войск национальной гвардии РФ и их семей.

«Внести в пункт 1 Указа Президента Российской Федерации от 9 декабря 2015 г. № 610 «О ежемесячной доплате к пенсиям отдельным категориям пенсионеров» изменения, заменив слова «учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, и их семей» словами «учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, Федеральной службе войск национальной гвардии Российской Федерации, и их семей» и дополнив словами «с 1 февраля 2016 г. — в размере 3700 рублей, с 1 февраля 2017 г. — в размере 4900 рублей», — говорится в документе, опубликованном на официальном интернет-портале правовой информации в четверг.

Настоящий указ вступает в силу со дня его подписания.

Указ Путина от 9 декабря 2015 года устанавливал доплату к пенсиям ряда бывших военнослужащих и сотрудников федеральных служб в 2500 рублей.

Речь идет о категориях пенсионеров, которым назначена пенсия в соответствии с законом РФ от 12 февраля 1993 года «О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, в учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы и их семей».

Регионы получат 6,4 млрд рублей на доплаты к пенсиям

Регионы получат 6,4 млрд рублей на доплаты к пенсиям

24.12.2016

Об этом говорится в распоряжении Дмитрия Медведева, опубликованном на сайте правительства.

Там указано, что в следующем году эту сумму распределят между 13 субъектами.

«Газета.Ru» отмечает, что 410 тыс. человек получат доплаты в размере от 2142 рублей до 8537 рублей.

Пенсионеры в Москве запасаются валокордином из-за возможных ограничений

Пенсионеры в Москве запасаются валокордином из-за возможных ограничений

22.12.2016

Фото РИА Новости

Об этом сообщает издание GZT.RU со ссылкой на своего корреспондента. Ранее сегодня вице-премьер Александр Хлопонин, курирующий алкогольный рынок, заявил, что медицинские спиртосодержащие препараты, включая валокордин и настойки трав, должны продаваться в аптеках по рецептам. Он это связал с недавним массовым отравлением в Иркутске концентратом для ванн, в котором оказался метиловый спирт. Скончались более 70-ти человек

http://echo.msk.ru/news/1897020-echo.html

В Лиге защитников пациентов считают странной идею
продавать «Боярышник» по рецепту

Ранее зампред правительства Александр Хлопонин заявил, что автоматы по продаже спиртосодержащих веществ в РФ ликвидируют, а такие препараты, как валокордин и «Боярышник», будут продавать по рецептам.

Между тем президент Лиги защитников пациентов Александр Саверский, отвечая на вопрос радиостанции «Говорит Москва», подчеркнул, что, по мнению специалистов доказательной медицины, большая часть спиртосодержащих препаратов «вовсе не лекарства».

https://govoritmoskva.ru/news/103945/

==========================================

Пришёл в гости, а тут…

boyaryshnik-udachnyj-den-prishyol-v-gosti-a-tut

 Митя Алешковский  Митя Алешковский @aleshru

Кто не рискует, тот не пьёт «Боярышник»

Число жертв отравления «Боярышником» в Иркутске увеличилось до 62

21.12.2016

Об этом РИА Новости сообщила официальный представитель регионального Минздрава Татьяна Шкурская.

По её словам, 107 человек пострадали. Местные жители отравились поддельным спиртосодержащим средством «Боярышник». Возбуждено уголовное дело. Следователи уже нашли склад, где хранилась контрафактная продукция. В ночь на среду совещание в Иркутске провёл глава СКР Александр Бастрыкин. На данный момент задержаны 11 человек, опрошено более ста свидетелей.

https://govoritmoskva.ru/news/103802/

Свежие записи

Архивы публикаций

Рубрики сайта

Просмотры