Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

Колобок народного доверия

 

ВЦИОМ и изменение общественного запроса

Великодушный Телеканал Дождь предоставил открытый фрагмент эфира в среду. Колобок народного доверия: ото всех ушел, ни к кому пока не пришел, и как сделать так, чтоб не важно было, кого выбирать президентом.

 

Опубликовано: 7 июн. 2019 г.

 
ВЫ ПОДПИСАНЫ 104 ТЫС.

 

 
 
Выдержка из эфира 5 мая 2019 г. Публикуется с разрешения телеканала.
   
 
«Триггером не станет ничто. Внезапной взрывной эскалации мы не видим признаков вообще появления, мы не понимаем, почему ее надо ждать. Но что мы видим? Мы видим неуклонную, медленно движущуюся, но необратимую тенденцию. Мы ее видим на самом деле с осени 2014 года. Мы видели стадию эйфории в середине 2014 года, мы видели панику и депрессию в конце 2014 года, мы видели адаптацию к кризису 2015-2016 год. Мы видели в 2017 году первые ростки того, что потом стало протестными настроениями, мы видели протестный 2018 год, который нам вернул, собственно, вот это именно «протестное голосование», термин из девяностых, которое ровно и случилось у нас осенью прошлого года. И мы видим год 2019, год скоординированных, достаточно массовых для тех регионов, в которых это происходит, ситуативных вот этих вот, городских по преимуществу, протестов. Этот вид протеста и был самым распространенным, в России он уступал только трудовому протесту по статистической частоте. Ну вот он вышел, судя по всему, как показывает екатеринбургский пример, на некий новый уровень, в чем состоит этот новый уровень, нам еще предстоит понять. Мы видим утрату доверия к существующим институтам и к действующим политикам. Тот же самый несчастный ВЦИОМ, хоть и поменял свою формулировку, старую формулировку оставил. Я надеюсь, что они ничего не поломают у себя на сайте, скажу я внушительно, что они будут продолжать публиковать результаты открытого вопроса о доверии, потому что у них этот вопрос задается с 2006 года. Ценностью для науки и для исследовательской деятельности являются ряды, временные ряды, их поломать — это все равно что сжечь архивы, это грех большой. Задавайте вопрос в какой угодно форме, «Любите ли вы президента так, как он заслуживает быть любимым?», рисуйте свои 196%, но оставьте данные в покое, они должны быть доступны тем, кого это касается. Так вот, уже после того, как весь этот скандал с ВЦИОМом произошел, у них за неделю еще на процентный пункт снизилось доверие к президенту при открытой форме вопроса. Что здесь важно? Важно то, что это ушедшее доверие, этот колобок народного доверия, который очевидно укатился от действующей власти, потому что вслед за снижением того, что называют президентским рейтингом, у нас пошли вниз еще два деятеля политических, которые были самыми популярными. Вот у нас была первая тройка в последние годы: президент, министр обороны, министр иностранных дел. Они вместе, так сказать, поднимались, президент был впереди, на благородном расстоянии от него были эти двое. Вместе они символизировали, понятно, внешнеполитический курс России, величие, военную мощь, вот это все. Втроем они и склоняются к закату, то есть мы говорим не об изменении отношения к персоналии, мы говорим об изменении отношения к повестке, к некому вот этому комплексу политического самовыражения.
***
Екатерина Шульман [6 июня 2019 г. 21:33:16

Плоды вчерашнего эфира на Телеканале Дождь: самая полная ссылка с видео и стенограммой.

*****

«Политика. Прямая линия» на телеканале Дождь 05.06.2019

Я пользуюсь результатами исследований, я их не провожу, я, так сказать, бенефициар непростой деятельности социологов, поэтому я могу со своей политологической колокольни сказать следующее. Есть проблемы, скажем так, опросной отрасли, которая не равна социологии в целом, которые являются общемировыми, есть проблемы, которые являются специфически нашими, относящимися к нашему месту и времени.

Общемировая проблема состоит в том, что люди отказываются отвечать на вопросы, в том, что старые добрые опросы по телефону с появлением мобильной связи перестали быть релевантны, в том, что в постиндустриальном обществе нет уже этого стандартного графика работы и отдыха, нет массовой такой занятости традиционной, характерной для общества индустриального, когда легко поймать респондента, понятно, когда он работает, когда он не работает и, в общем, люди как-то более-менее похожи друг на друга социально.

Происходит социальная стратификация и разнообразие, диверсификация довольно активная, поэтому никого не выловишь. И, соответственно, сами респонденты увиливают от своей респондентской обязанности. Валерий Федоров, глава ВЦИОМ, на одной из конференций, на которой я присутствовала, жаловался, что из десяти человек семь отказываются отвечать. То есть из десяти тех, к кому приближаются вообще опрашиватели, семеро просто их посылают, никак не отзываются. Это общая проблема, не только наша.

Наша специфическая проблема следующая: не свободны ни респонденты, ни социологи. У нас три социологических службы, одна совсем государственная, одна, как считается, лояльная и одна оппозиционная. Это совершенно ужасный расклад, это какая-то Одноглазка, Двуглазка и Трехглазка, так не должно быть. Не может быть, во-первых, такого маленького количества в такой большой и разнообразной стране, как наша.

Во-вторых, невозможна для сохранения профессиональной добросовестности такая привязка к какой-то политической стороне или партии. Плохо быть прокремлевским, плохо быть оппозиционным, и то, и другое плохо. Хочется быть, точнее говоря, нам, пользующимися их данными, хочется, чтобы были независимые социологи, которым, в общем, нет дела до политической конъюнктуры.

И третья проблема, наша особенность состоит в том, что в отсутствие выборной ротации власти и в отсутствие конкурентных выборов вообще у нас возник за последние десятилетия культ рейтинга. Рейтинг считается инструментом обратной связи, неким показателем того, что народ думает о власти. Другие каналы обратной связи, то, что у нас считается каналами обратной связи, а на самом деле ими не является, ― это, например, какая-нибудь «Прямая линия».

Да, было характерное высказывание президентского пресс-секретаря, что «Прямая линия» ― это лучший вид соцопроса: вот смотрите, сколько людей звонят и говорят нам о своих проблемах. Это демонстрирует, конечно, трагическое непонимание того, что такое соцопрос. «Прямая линия» никак не может быть формой соцопроса, потому что это выборка не репрезентативна, на «Прямую линию» звонят только те, кто хотел позвонить. Смысл репрезентативной выборки состоит ровно в том, что это случайный набор людей, которые не инициировали свой статус респондента, и при этом это тот набор, который, как в капле воды, выражаясь поэтически, отражает общество в целом. Это смысл репрезентативности, то есть вот этой представительности.

Есть другие формы социологических исследований: есть фокус-группы, которые не репрезентативны, их роль другая, есть глубинные интервью. Это тоже очень ценный инструмент. Мы вообще не можем себе позволить, я думаю, никто не может себе позволить, а мы тем более, пользоваться каким-то одним инструментом. Разумеется, мы стараемся максимально обложиться большим набором данных, в каждом из них делая поправку на то, каков опрашивающий и каков опрашиваемый, и из этого пытаться сконструировать некую картину меняющегося общественного мнения, которая вообще еще вопрос, не решенный в науке, существует ли она как некая единая цельность, можем ли мы говорить об общественном мнении применительно к России в целом.

Так вот, возвращаясь к культу соцопроса. Культ этого соцопроса вскармливали долгие годы. Опять же выборов нет, свободной политики нет, какое-то обсуждение конкурентное тоже не особенно есть. Но зато у нас есть рейтинг. Долго молились на этот рейтинг. Когда он стал, ненаучно выражаясь, загибаться, возникла проблема: как же так, у нас нет ничего другого. Мы долгое время говорили: «Какая разница, что не регистрируют кандидатов на выборы? Мы же знаем, кого народ любит на самом деле».

Популярный тезис: «Неужели вы думаете, что если бы выборы проходили честно, то результат был бы какой-нибудь другой?». Сколько лет этим тезисом всех, значит, били по голове и считалось, что это был совершенно unanswerable аргумент, на который прямо нечего ответить. Он всегда был идиотским, между нами говоря, но начиная приблизительно с середины 2017 года он стал еще и расходиться с действительностью. Сейчас все уже более-менее понимают, что на выборах любого уровня, если будет свободный допуск, то есть если смогут зарегистрироваться те, кто хочет участвовать, результат может быть самый разнообразный и вообще совершенно не такой, который демонстрируется в результате вот этих управляемых выборов.

Решили сделать самое простое ― пенять на зеркало и как-то его, по счастью, не разбить, отметим этот положительный момент, но закрасить чем-нибудь, чтобы оно показывало какую-то такую более релевантную картинку. Что сделал бедный ВЦИОМ? Бедный ВЦИОМ в этой ситуации как-то выгнулся через собственную голову и сказал: «Хорошо, мы наряду с нашим традиционным открытым вопросом о доверии, „Кому вы доверяете из политиков?“ ― и человек должен вспомнить, кому он доверяет, это называется открытый вопрос. Мы будем проводить и закрытый вопрос: „Доверяешь ли ты, гражданин такой-то, президенту нашему?“. И тут сразу у нас данные-то и улучшатся».

В принципе, видов того, что называют президентским рейтингом, у нас три штуки. Это электоральный рейтинг ― «Проголосовали ли бы вы?», это рейтинг доверия ― «Доверяете ли вы?» и это рейтинг одобрения ― «Одобряете ли вы деятельность такого-то на его посту?». Два из этих трех вопросов можно задавать в открытой или в закрытой форме, то есть представлять человеку список: выберите, за кого вы бы проголосовали, выберите, кому вы доверяете; либо не давать списка, просто спросить: «Будут выборы в воскресенье. За кого ты бы проголосовал, дорогой товарищ респондент?».

Третий вопрос, вопрос об одобрении деятельности по необходимости является закрытым, потому что нельзя спрашивать об одобрении никого, кроме того, кто занимает эту должность. Задавать вопрос о доверии в виде закрытого вопроса ― это значит сливать вопрос о доверии с вопросом об одобрении. Уровень одобрения у нас и так был в достаточной степени высокий, потому что для респондентов это воспринимается как вопрос о признании реальности. Вот есть президент, признаешь ты это? Да. Вот, собственно, о чем идет речь.

Электоральный рейтинг показывает нам желание изменений или отсутствие такого желания: хотели бы вы, чтобы это продолжалось? То есть если человек говорит: «Да, я проголосовал бы в следующее воскресенье за того же самого кандидата», он хочет продлить в будущее нынешнее положение вещей. Поэтому он у нас тоже, скажем так, замедленно снижается. И снижается быстрее всего, конечно, рейтинг доверия, если задавать его в открытой форме. Это рейтинг эмоционального отношения.

Как только появилась эта формулировка про рейтинг доверия, как только появились эти новые цифры, очень многие люди довольно резко высказались по этому поводу. Кирилл Рогов, в частности, написал, что ВЦИОМ даже не становится, а уже является подразделением администрации президента. С этим можно соглашаться, можно не соглашаться.

Это государственная структура, и не вчера она стала таковой.

Это безусловно. В ситуации, когда рейтинг не является рейтингом как таковым, он имеет возможность нам продемонстрировать некоторую картину мира. Я помню, как в одном из наших последних разговоров вы приводили пример соцопроса о переименовании аэропортов, который говорил нам не столько об отношении к переименованию аэропортов, сколько о некой транслируемой картине мира, в частности, об ожиданиях от лидера.

Да.

Какую картину мира этот рейтинг нам рисует? Что из него можно понять и для кого он? Он скорее для нас или для Путина? Или он на обе стороны?

Как я уже сказала, те люди, которые хоть сколько-нибудь серьезно занимаются исследованием социальной реальности, никаким одним рейтингом не пользуются. Я рассказывала, по-моему, и в вашем эфире тоже, об исследованиях группы Белановского, которая проводит серию фокус-групп уже не первый год. У них сейчас пришли последние результаты их весенней серии опросов. Это очень интересные результаты.

Они не спрашивают в лоб ни про какого президента, ни про какие фамилии. Они спрашивают людей об их ожиданиях от будущего, о том, хотят ли они скорее перемен или скорее стабильности, нужны ли изменения, если нужны, то насколько радикальные, какой должен быть лидер. Они, в частности, проводили, ― тут я с гордостью скажу, что под некоторым моим влиянием, поскольку я вспомнила аналогичное исследование, которое проводилось в 1999 году, ― они делали опрос «За кого из киногероев вы бы проголосовали?». Там безумно интересные результаты.

Это, конечно, тоже своеобразное исследование, потому что, еще раз повторю, фокус-группы ― это нерепрезентативные выборки. Фокус-группы ― это небольшие группы людей, десять-двадцать человек, меньше двадцати, которые могут быть социально однородны, например, группа студентов или пенсионеров, могут быть разнородны. С ними ведется беседа с целью выявить некий набор тезисов, с которыми согласится большинство, какой-то вывод, к которому люди придут.

Группа Белановского делала фокус-группы в довольно большом количестве регионов России, у них есть список. И они предлагали людям среди прочего вот этот перечень киногероев, за кого бы они проголосовали. Я напомню, что в 1999 году тогдашний журнал «Коммерсантъ ― Власть» заказал такое исследование Romir и ФОМ. Сейчас уже много лет прошло, невозможно выяснить, по крайней мере, трудно выяснить, каким образом они формировали список киногероев, но нынешние исследователи сказали, что они столкнулись с большой трудностью ― трудно подобрать такую панель фильмов, которую все смотрели.

Они в результате решили, что это будут только советские и российские фильмы, они убрали всякую мировую кинематографическую классику или голливудские фильмы для того, чтобы была общая почва и для студентов, и для пенсионеров. Тем не менее найти ее трудно, но есть какие-то вещи, которые действительно все смотрели. Так вот, победителями 1999 года были маршал Жуков из фильма «Освобождение», советской эпопеи о Второй мировой войне, Штирлиц из «Семнадцати мгновений весны». Он был на втором месте, на первом был Жуков. И Глеб Жеглов из сериала «Место встречи изменить нельзя», говорю я для наших молодых зрителей, которые могут ничего этого не знать.

Что у нас случилось в этом году? Там линеечка была уже несколько другая, но эти люди там тоже были. Жукова не было, а Жеглов и Штирлиц были. В исследованиях, которые сначала проводились в Москве и в Красноярске, Штирлиц у нас вообще выпал из первой пятерки. На первых двух местах были профессор Преображенский из фильма «Собачье сердце» и Катерина из фильма «Москва слезам не верит», одна из трех героинь этой советской мелодрамы.

Когда прибавилось регионов больше, когда там появились Краснодар, Якутск и еще целый ряд других столиц субъектов Российской Федерации, то Глеб Жеглов переполз на третье место, но на первом месте оказалась Катерина, а профессор Преображенский ― на втором. Вот как выглядит, скажем так, идеал для людей, которых вот сейчас опрашивают по России.

Почему это важно? Это важно, потому что люди выбирают некий набор качеств, которые вызывают у них доверие. Мы видим, конечно, за двадцать лет довольно серьезную смену парадигмы, да, то есть военные и шпионы ушли, не то чтобы совсем ушли, но, скажем так, снизилось к ним общественное внимание и доверие. Милитаризация сознания ― это действительно пропагандистский миф. Это, кстати, надо иметь в виду, когда в последующие годы это все начнет растворяться в воздухе, чтобы особенно сильно не удивляться: как же так, у нас же было столько всего военизированного? Кстати, этот самый опрос про переименование аэропортов говорил ровно об этом, мы с вами говорили, да.

Женщина на первом месте ― это интересный результат, интересный. Достаточно высокое место у знаете какого еще персонажа? У летчика из фильма «Экипаж», вот этого, который, собственно говоря, спасает эту машину. Все победители ― это, скажем так, работающие профессионалы, увлеченные своим делом, при этом люди, демонстрирующие какую-то гуманоидную составляющую: сострадание или близость к народу, как в случае с Катериной, или, например, скажем, высокий уровень культуры и интеллектуальное превосходство, как в случае с профессором Преображенским. Тут опять же речь идет о фильме Бортко, а не о тексте, в тексте это гораздо более двусмысленный персонаж. В фильме это, в общем, представитель старой культуры, на стороне которого должно быть очевидное сочувствие зрителей, а не на стороне Шарикова и Швондера, которые представляют советскую эту мглу.

Как бы то ни было, не впадая в глубокий психоанализ, нельзя не видеть, что это интересные результаты. Что еще показывают исследования Белановского? Они показывают высокий запрос на изменения. Они показывают увядание привлекательности стабильности, которая долгие годы была главным желанием опрашиваемых, в какой форме их ни опрашивай и в каком составе ни собирай.

Основная претензия к власти, когда она была, состояла всегда в том, что власть недостаточно сильна и не наводит порядок. Сейчас эта претензия звучит следующим образом: власть несправедливая, несправедливо распределяет, не слушает, вообще далека от народных проблем. Это, в общем, такой классический прямой, что называется, антиистеблишментный запрос, который взыскует, конечно, политического лидерства иного типа. Я не люблю термин «популизм», потому что это то, чем ругаются политики друг на друга. Каждый демократически избираемый политик должен прибегать к популистским инструментам, потому что ему надо понравиться избирателю. Но того, что этот контрэлитный запрос существует и усиливается, совершенно никак нельзя не видеть.

Кроме того, что бы я еще хотела бы, чтобы услышали люди, проводящие кастинги губернаторов и иных кандидатов, вот этот типаж сапога с усами, который был страшно популярен в предыдущие десятилетия, перестал быть популярен. Надо уже понять, что людям этого не хочется, людям это не нужно. Они хотят другого типажа. Чем ждать, когда эта антиэлитистская волна поднимется еще выше, скажу я педагогическим голосом, лучше как-то попробовать, может быть, как-то к ней приспособиться, как-то адаптироваться к ней.

Будем на то надеяться. Последний вопрос у меня в связи с рейтингами. Если мы действительно берем вот этот экзерсис, выполненный ВЦИОМ, действительно, они там прыгнули выше головы или что-то такое совершили. Для кого это сделано в первую очередь? Это красивая картинка для Путина, чтобы он не нервничал, поскольку ему важно? Это картинка, не знаю, для оппозиционно настроенной части нашего населения, которому надо показать, что народ с Путиным, а вам надо быть с народом, там, где он, к несчастью, есть? Для кого это в первую очередь? Или это как-то всем сестрам?

Каждый участник этой сложной операции, естественно, преследует свои интересы и защищает свою собственную ресурсную базу. ВЦИОМ надо не попасть под верховный гнев, не лишиться финансирования, руководству надо, чтобы оно осталось руководством, а не поменялось на кого-нибудь другого. Как при помощи них самих поменяли предыдущий состав, когда был жив еще Левада, так, знаете ли, могут и наши внуки, хоть сейчас из мира выкинут и нас. А этого же не хочется. Поэтому тут нужно прикрыться какой-то новой бумажкой и сказать: «Да нет, видите, у нас все в порядке». Это первое.

Второе, конечно же, как я говорила, культ рейтинга в отсутствие иных политических инструментов создает вот это поле тревожности, когда с единственным объектом поклонения начинает что-то происходить. Поэтому если не получится изменить реальность, то надо хотя бы изменить картинку. Это, по крайней мере, в наших силах.

И третье, конечно же, эти рейтинги без выборов ― это самосбывающееся пророчество, которое формирует ложное большинство. То есть людям говорится: «Вот смотрите, все, как вы сказали, да, все вокруг придерживаются такой позиции. Ты же не хочешь быть в меньшинстве?». Мы не хотим быть в меньшинстве. Мы, люди, животные социальные, мы хотим присоединяться к большинству, это естественное, здоровое, хотя, может быть, не самое благородное свойство нашей психики.

Поэтому формируется ложное большинство и ложное меньшинство, отщепенцы, которые не с народом. Все это абсолютное мифотворчество, никакой социальной реальности это абсолютно не соответствует. Я надеюсь, что эта история, во-первых, заинтересовала широкую зрительскую массу социологией, а это очень полезно ― иметь такого рода знания, во-вторых, все-таки посеяла некоторые сомнения в том, что эти цифры действительно отражают хоть что-нибудь, а не просто предназначены для успокоения начальства и для самосохранения самих опрашивающих.

Спасибо. У нас есть звонок из Кемерово.

― Екатерина, у меня вопрос, связанный с «Партией перемен». Второй раз, получается, «Партию перемен» опять Минюст по какой-то причине бортанул. Я не пойму. Ксения Собчак пошла на подъем, ей канал дали, хочет на «Первом канале» какую-то передачу Эрнст дать ей. С Богомоловым все нормально вроде как.

Скажите, а в чем вопрос?

― А вопрос следующий. В чем причина? Почему? Или Кремль не дает, или Министерство юстиции на каких-то юридических… Скорее всего, как вы думаете, Кремль тормоз дает или министр юстиции что-то?

Спасибо.

Оператором партийного рынка в России является Министерство юстиции. Законодательство написано таким образом, что Министерство юстиции руководит регистрацией либо лишением регистрации любой политической партии. Весь инструментарий в его руках не потому, что кто-то дал ему такое распоряжение, а потому, что так написано наше партийное законодательство. С изменением партийного законодательства изменится и эта ситуация.

Им не нужно никаких сигналов сверху для того, чтобы поддерживать текущую ситуацию. Текущая ситуация состоит в том, что после некоторой либерализации партийного законодательства в 2012 году, которое произошло после 2012 года, оно было обещано тогдашним президентом Медведевым, действительно, зарегистрированных партий стало несколько больше.

Но потом этот процесс обновления, добавления новых партий в реестр практически прекратился, остались те партии, которые есть. И, судя по тем заявлениям, которые мы слышим, в частности, от руководства Центральной избирательной комиссии, их станет еще меньше. Ближе к выборному сезону, ближе к 2021 году будет происходить прореживание этой партийной грядки с тем, чтобы осталось на ней небольшое количество этих самых росточков.

Если бы это была вся проблема, то и у Минюста, и у ЦИК была бы счастливая жизнь, а еще более счастливая жизнь была бы у федеральных политических менеджеров из администрации президента. Но она у них не такая счастливая. В системных партиях свои проблемы. Там по естественным причинам, по крайней мере, две из парламентских партий должны пережить смену лидерства в обозримом будущем, переход власти, тот же трансфер власти, который ожидает нас всех в двадцатые годы. Это первое.

Второе ― у всех них не очень хорошие электоральные показатели, мягко говоря. Мы тут обсуждали проблемы с президентским рейтингом. Если мы посмотрим рейтинг «Единой России», то это будут отдельные слезы. Пока в этой ситуации занята оборонительная позиция. Любые выборные кампании проводятся методом недопуска, то есть просто без регистрации каких бы то ни было кандидатов и партий. Вот эта знаменитая технология «Белоснежка и семь гномов» ― один кандидат и некоторое количество каких-то комических персонажей. Мы сейчас это увидим в Санкт-Петербурге, я так подозреваю.

Мы можем увидеть это в Москве на выборах в Мосгордуму, хотя в Москве, может быть, немножко потруднее будет это сделать, но есть у меня сильное подозрение, что никто из тех кандидатов, которых мы сейчас обсуждаем и о чьих сравнительных достоинствах с вами дискутируем, просто никакими кандидатами не станут. Они не будут зарегистрированы.

Еще раз повторю, законодательство написано таким образом. Сбор подписей является заградительным барьером. Только системные парламентские партии от этого освобождены. Система регистрации партий такова, что новую партию зарегистрировать тоже практически невозможно, собственно, пример «Партии перемен» об этом говорит. Гудков же тоже не может зарегистрировать никого, да?

Да.

Что я могу сказать? Пока так.

Протесты, которые так или иначе идут по всей стране, практически по всей стране, много где, много заявляют о себе. Протесты, связанные с самыми разными социальными проблемами. Но, как вы сейчас довольно убедительно показывали, что проблема неравенства всех волнует, оказывается некоторым запросом к власти, запросом на ликвидацию этого неравенства, запросом на какую-то справедливость власти.

   

Радио

Онлайн радио #radiobells_script_hash

Свежие записи

Рубрики сайта