Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

Не жалею, что опубликовал пост о крушении Ту-154 — Аркадий Бабченко в «Немцова.Интервью»

Не жалею, что опубликовал пост о крушении Ту-154 — Аркадий Бабченко в «Немцова.Интервью»

7.3.2017

Опубликовано: 7 мар. 2017 г.

Аркадий Бабченко дал эксклюзивное интервью Жанне Немцовой в Праге, куда он уехал после давления из-за записи в Facebook о крушении Ту-154.

Милосердие по-путински

Милосердие по-путински

7.3.2017

Любовь Чижова

Президент России Владимир Путин помиловал жительницу Сочи ​Оксану Севастиди, приговоренную к семи годам лишения свободы за госизмену. В 2008 году Севастиди отправила SMS-сообщения своему приятелю в Грузию о передвижении военной техники в Абхазию. Президент РФ Владимир Путин пообещал разобраться с делом Севастиди на большой пресс-конференции 23 декабря прошлого года. Указ о ее помиловании в среду опубликован на официальном сайте Кремля.

В документе говорится, что он вступает в силу спустя пять дней после опубликования. Примечательно, что Оксану Севастиди помиловали сразу после отмены приговоров Евгении Чудновец и Ильдару Дадину и перевода под домашний арест узника 6 мая Дмитрия Бученкова и «ловца покемонов» из Екатеринбурга Руслана Соколовского.

Оксана Севастиди

Оксана Севастиди

Нынешний адвокат Севастиди Евгений Смирнов рассказал Радио Свобода, что решение о помиловании было неожиданным, тем не менее он намерен добиваться отмены обвинительного приговора своей подзащитной:

« Увидев эту новость, мы крайне удивились

– Для нас это было полной неожиданностью, потому что нам неизвестно о том, что подавалось какое-либо прошение о помиловании от Оксаны или от кого-либо другого. Увидев эту новость, мы крайне удивились. Я доволен тем, что она выходит на свободу, но у меня вызывает опасения другое – то, что это решение может как-то воспрепятствовать пересмотру того незаконного приговора, который был вынесен в отношении нее. Этим решением наша власть как бы смягчила его последствия, но не исправила саму суть решения. Мы же пытаемся добиться, чтобы ее признали полностью невиновной, изменили обвинительный приговор.

– Знает ли Оксана о помиловании?

– Нет, пока с ней не удалось связаться. Она сейчас находится в СИЗО ФСБ Лефортово, а это такой специфический следственный изолятор, в котором крайне ограничена связь извне. В ближайшее время будем пытаться с ней увидеться и донести до нее эту новость.

– А какова юридическая процедура? Сегодня решение о помиловании опубликовано на сайте Кремля, а когда оно вступает в силу и когда она выйдет на свободу?

– В указе написано, что он вступает в силу через пять дней после его принятия, поэтому через пять дней будем ждать ее освобождения. Но обычно решение о помиловании исполняется незамедлительно, человек освобождается в тот же день, и тут, конечно, много странностей.

– А с чем вы связываете решение помиловать Оксану? Накануне были отменены приговоры Ильдару Дадину, Евгении Чудновец…

« Возможно, это какая-то волна оттепели

– Говоря о деле Оксаны Севастиди, стоит помнить еще то, что в декабре прошлого года президент сказал, что это какая-то глупость, что за такую информацию людей обвиняют в госизмене, поэтому ее делом стали активно заниматься еще с декабря прошлого года в Администрации президента. Вполне возможно, что это последствия тех слов президента, которые он произнес больше двух месяцев назад. Возможно, это какая-то, как говорят, волна оттепели, то есть уже третий освобожденный человек после Дадина и Чудновец, но это, наверное, больше вопрос к политологам, нежели к юристам, – рассказал адвокат Оксаны Севастиди Евгений Смирнов.

Вышедшая на свободу воспитательница Евгения Чудновец займется правами осужденных женщин. Об этом Чудновец рассказала РБК. В частности, она намерена обратить внимание властей на несправедливые судебные приговоры. В ноябре 2016 года Евгения Чудновец была приговорена к лишению свободы за репост видеозаписи, на которой сотрудники детского лагеря в городе Катайске издеваются над мальчиком, заставляя его раздеться. 6 марта Курганский областной суд прекратил дело за отсутствием состава преступления, отменил приговор и признал за Чудновец право на реабилитацию.

– Думаю, в том, что ее оправдали, большую роль сыграл общественный резонанс и привлечение внимания к этой проблеме. И очевидная ее невиновность в совершении данного преступления, очевидная всем, кроме следственных органов! Это обычный пример, как работает следствие, суд, прокуратура, когда по-любому нужно достичь результата и посадить человека, если есть хоть малейшие подозрения в его виновности.

– Вы будете добиваться наказания людей, из-за которых Евгения несколько месяцев находилась в колонии, не виделась с ребенком, – следователей, судей?

« Трудно доказать, что у следователя, прокурора и судьи был злой умысел

– Это сделать, наверное, невозможно. Во-первых, должно быть ее желание, настрой и мотив именно на это. Во-вторых, многие пишут о том, что необходимо наказать судью, следователя и прокурора за вынесение заведомо неправосудного приговора. Но мы должны разделять судебную ошибку и заведомое привлечение к уголовной ответственности невиновного. Здесь должен быть виден умысел. Судья посчитал, что она виновата, но высшая судебная инстанция и президиум сказали, что нет. Для чего и существует вся эта иерархия – суд первой инстанции, апелляционный, кассационный, надзорные инстанции, – чтобы исправлять эти судебные ошибки. И здесь система справилась, ошибку заметила и ее исправила. Другое дело, что масса случаев, когда эти судебные ошибки присутствуют в жизни, и с каждым годом их все больше. Есть ли здесь был умысел судьи, прокурора, следователя – я думаю, это очень трудно будет доказать.

– А если бы дело Евгении не вызвало широкий общественный резонанс, если бы она не была красивой блондинкой, очевидно невиновной, удалось бы ее освободить?

« Ей говорили: куда ты лезешь, сиди!

– Нет, сидела бы. И еще получила бы 10 лет, максимальное наказание по этой статье. Они же как рассуждали: что вы лезете, обжалуете – получите еще больше, лучше сидите и молчите. Как ей в суде говорили, адвокат говорил в суде первой инстанции: куда ты лезешь, сиди, отсидишь полгода – выйдешь и все, а так получишь 10 лет.

– На свободу отпустили Ильдара Дадина, ему тоже отменили приговор. Вчера из колонии вышла Евгения Чудновец. Сегодня Путин помиловал Оксану Севастиди, жительницу Сочи. Эти события как-то связаны? И о чем они могут свидетельствовать?

« Все это происходит в ручном режиме

– Все уже говорят, что на Пасху отпустят Соколовского, который покемонов ловил в храме, это другое громкое дело. Но нет, конечно, это так, шутка. Что это, поворачивается система к нам лицом, это гуманизация чего-то? Все это ведь происходит в ручном режиме, это скорее исключения, чем правила. Система как работала с обвинительным уклоном, так и будет работать, – считает адвокат Евгении Чудновец Алексей Бушмаков.

Руководитель Международной правозащитной группы «Агора» Павел Чиков уверен, что череда освобождений фигурантов самых громких уголовных дел последнего времени – это политический курс Кремля, связанный с выборами президента в 2018 году, и не имеющий отношения к реальным преобразованиям в судебной системе:

– Безусловно, все эти события связаны между собой. Не хочу углубляться в кремлеведение, строить спекуляции и конспирологические теории, но для меня нет сомнений, что события февраля-марта, и это не только Дадин, Чудновец, Севастиди, это и освобождение из-под стражи и перевод под домашний арест последнего на сегодняшний момент фигуранта «Болотного дела» Дмитрия Бученкова, это перевод из следственного изолятора под домашний арест «ловца покемонов» Соколовского в Екатеринбурге, это, может быть, и условно-досрочное освобождение Таисии Осиповой, которая была признана политзаключенной. Эти события можно связывать между собой, на мой взгляд, и это будет резонно. И вчера Дмитрий Песков заявил о том, что лично Владимир Путин участвовал в судьбе Евгении Чудновец, сегодня указ в отношении Севастиди юридически подписывал Владимир Путин. Это все говорит о том, что первое лицо принимает участие в этих знаковых событиях, свидетелями которых мы сейчас являемся.

Павел Чиков

Павел Чиков

– С чем это может быть связано?

« Эти решения носят юридический, а не политический характер

– Вне всякого сомнения, эти решения носят юридический, а не политический характер. Это не сигнал о судебной реформе, как можно было подумать и ошибиться. Потому что процедура помилования, например, особого отношения к суду не имеет, и претензии к суду первые лица государства не высказывают, хотя запрос в обществе на это гигантский. Нет никаких сомнений, что это все связано с предстоящими президентскими выборами как главным политическим событием шестилетия.

– Можно ли ожидать новых освобождений?

– Я думаю, что мы еще увидим приятные сюрпризы относительно разных политически мотивированных уголовных дел. Может быть, кто-то из находящихся в колониях людей сможет получить условно-досрочное освобождение или еще что-то такое, короче говоря, новые сигналы.

– А вас как юриста такие механизмы ручного управления всей этой системой устраивают?

« Если судьба человека меняется в лучшую сторону – это положительный фактор

– Поскольку мы давно специализируемся на работе по такого рода делам, нам очень близка судьба каждого нашего подзащитного. И если она меняется в лучшую сторону, то это, безусловно, положительный фактор. Кому стало хорошо от того, что Путин помиловал Надежду Савченко и Геннадия Афанасьева? Ну, прежде всего Надежде Савченко и Геннадию Афанасьеву, их близким, их адвокатам, украинской общественности, российской общественности. То есть плюсы есть. Хорошо, что Чудновец вчера под вечер, в Кургане уже ночью фактически была освобождена и сейчас дома со своим ребенком и мужем? Конечно, хорошо! Как и Дадин, который сейчас со своей женой. И Севастиди вернется домой в ближайшие дни. На уровне судьбы конкретного человека это, конечно, хорошо. Кто-то из философов сказал, что спасти одного человека – все равно что спасти весь мир. Поэтому на этом уровне я не разделяю взгляды скептиков, которые хотят много сразу и всегда недовольны происходящим. Я доволен тем, что сейчас происходит. Верю ли я, что это сигналы системных преобразований? Нет, конечно, не верю. Происходящего явно недостаточно, чтобы можно было в это поверить. Тем более что действующие лица во власти все те же, соответственно, никаких оснований предполагать, предвкушать серьезные демократические изменения в правоохранительной, в судебной, в тюремной системе, с моей точки зрения, нет, – сказал Радио Свобода правозащитник Павел Чиков.

  • 16x9 Image

    Любовь Чижова

    Комментарии

    Vlik Ulizki ·

    Совсем не плохо перед судом в Гааге.
    Like · Reply · 1 · 6 hrs
     

    Sire Alex

    «Аттракцион Невиданного Милосердия»?

    На самом деле, очередная спецоперация по охмурению Ширнармасс в рамках более развёрнутой спецоперации «Выборы Президента 2018» по удержанию В.В. Путина на Троне:

    «Царь добрый… ещё добрее… очнь добрый… совсем добрый…».

    Авось, забудутся и зачищенный центр Москвы перед самой Инаугурацией 2012 г., и садистский разгон на Болотной, и «двушечка» для Pussy Riot, и другие репрессивно-инквизиторские выходки Правящих Пацанов…

    Like · Reply · 1 · 6 hrs
     

    Nick Sorbino ·

    Сатана не может стать милосердным. Это видно на примере 37 года, когда в 38 расстреляли Ежова и всю верхушку НКВД, назвав их палачество головокружением от успехов. Для показухи выпустили сотню » врагов народа» и тысячи воров. Через год всех выпущенных политических вместе с их семьями и друзьями расстреляли, а выпущенные бандиты продолжали воровать и убивать.
    Like · Reply · 3 · 7 hrs · Edited
     

    Lars Nordin ·

    Выборы на носу, вот и пытается казаться добреньким. Щас еще Медведа уволит и рейтинги снова будут зашкаливать.
    Like · Reply · 1 · 7 hrs
     

    Lester Leyt ·

    Вот в сталинские времена было также. Идиоты посадили, а обвиняли Сталина.
    ========================================================
                                     В роттепель

Фильм «НеДимон» обсуждают депутат Лаврентий Августович и его помощник Шурка

Фильм «НеДимон» обсуждают депутат Лаврентий Августович и его помощник Шурка

5.3.2017

Опубликовано: 5 мар. 2017 г.

Сериал существует при поддержке зрителей.

В Хакасии сотруднику казначейства добавили статью УК

В Хакасии сотруднику казначейства добавили статью УК

6.3.2017

Картинки по запросу федеральное казначейство абакан фото

В Хакасии сотруднику казначейства добавили статью УК

Фото: yandex.ru

В Хакасии возбуждено дело в отношении заместителя руководителя федерального казначейства Вячеслав Гитера, брата территориального менеджера «Р-Фарм» Александра Гитера. Последний находится в СИЗО по обвинению в мошенничестве, совершенном группой лиц за махинации с госзакупками медпрепаратов.

Гитера-старшего теперь подозревают в совершении преступления, предусмотренного часть 1 ст. 285 УК РФ («Злоупотребление должностными полномочиями — использовании должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам службы из корыстной или личной заинтересованности»). Эту информацию ИА «Хакасия» подтвердили собственные источники.

Ранее, напомним, в отношении Гитера было возбуждено дело по ч. 3 ст. 183 УК РФ («Незаконное разглашение сведений, составляющих банковскую тайну, совершенное из корыстной заинтересованности»). По данным следствия, 19 сентября 2016 года Гитер, действуя из корыстной заинтересованности, разгласил банковскую тайну, которая стала известна ему по службе, предоставив информацию иным лицам о банковских счетах и операциях по ним одной из коммерческих организаций без согласия их владельца.

Так правая рука руководителя федерального казначейства в республике, по версии следствия, и примкнула к свите Бызова, Арокина и других чиновников и коммерсантов, которым силовики тоже вменяют статьи из Уголовного кодекса. Но если остальные фигуранты громкого дела пребывают в СИЗО, то в жизни заместителя регионального казначейства, как видим, мало что изменилось.

Вячеслав Гитер по-прежнему является членом Избиркома Хакасии с правом решающего голоса.

В Абаканский городской суд документы на избрание меры пресечения в отношении Вячеслава Гитера не поступали. Это означает, что он по-прежнему будет находиться под подпиской о невыезде.

http://www.19rus.info/index.php/obshchestvo/item/63271-giter

Раб на галерах

Раб на галерах

4.3.2017

Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». «Сноб» публикует четвертый рассказ

Иллюстрация: GettyImages

Иллюстрация: GettyImages

Если вам кто-то скажет, что он раб на галерах, не верьте ему. На самом деле, раб на галерах — это я! Если вы думаете, что рабства не существует, то вы глубоко ошибаетесь. Оно существует рядом с нами, буквально у нас за стеной. Ежедневно и еженощно в России на галерах обреченно работают как минимум 400 тысяч человек.  

В колонии строгого режима в поселке Мелехово Владимирской области я прошел  путь из швейного цеха до производства тротуарной плитки, что явилось вершиной моей головокружительной карьеры на зоне.

После успешно пройденного собеседования с бригадиром, осужденным за убийство молодым розовощеким парнем с заплетающимся языком, меня переводят в другой отряд, где проживает бригада по производству тротуарной плитки и шлакоблоков. Там освободилось одно место. Ваcю, бригадира, распирает от собственной значимости, и он сразу меня строго предупреждает, что у него  в бригаде все  работают одинаково и никто не имеет никаких поблажек. Я согласен на все, лишь бы уйти из третьего отряда. Одна радость — работа сезонная. Зимой наша продукция никому не нужна, и поэтому декабрь, январь и февраль работяги сидят в отряде и занимаются своими делами. Мне всегда есть чем заняться, и я радуюсь таким перспективам.

Василий  знакомит меня с другими членами нашей дружной бригады. Все как на подбор осуждены за убийства. Сережа К., Васин земляк из города Ставров Владимирской области, застрелил из охотничьего ружья своего оппонента. Илья тоже грохнул кого-то по пьяни. Мне со своими «украденными тринадцатью миллиардами» даже как-то неловко перед ребятами. Из них я самый старший, мне сорок четыре. Я еще не представляю, что меня ждет, и продолжаю в блаженном неведении витать в облаках и наслаждаться своим пребыванием в новом отряде. Витать остается недолго. Совсем скоро, по весне, потребуется наша продукция.

Не успевает растаять снег, как у нашей бригады появляются заказы. Похоже, администрация колонии имеет на нас особые планы.

Мой первый рабочий день. Подъем, разминка, то есть зарядка. Завтрак. Развод на работу.

Осужденные строятся перед железными воротами промышленной зоны, за которыми я еще ни разу не был. Нарядчик, обычный осужденный, пользующийся особым доверием у администрации, составляет списки работающих и отдает их милиционерам. Те, называя фамилию, перекладывают твою учетную карточку в соответствующее место. Карточка всегда следует за тобой. Один зэк — одна карточка. Просто и надежно, и никаких компьютерных записей. Так было сто лет назад, и так будет всегда. Перед воротами тебя ожидает шмон. Сонные милиционеры проверяют, нет ли у тебя с собой чего лишнего.

В некоторых колониях развод на работу происходит под звуки оркестра, сколоченного из числа осужденных. Играют «Прощание славянки» или иной бравурный марш. Слава Богу, в Мелехово до этого пока не додумались.

Впервые я ступаю на эту территорию. Примерно так я представлял себе Сталинград после великой битвы. Огромные полуразрушенные цеха. В советские времена здесь находился филиал Владимирского тракторного завода. Заброшен цех, где делали обмотку электродвигателей. В нем и сейчас можно увидеть запылившиеся электродвигатели, еще не растащенные на цветмет.

Всеобщая разруха и бардак царят здесь не только в цехах, но и, как сказал великий Булгаков, в головах. Возглавляет хозяйство майор с подходящей фамилией Ошибкин.

В наше распоряжение отдан бывший гальванический цех. К нему ведет дорога, поднимающаяся в гору. По пути ты видишь заборы, отделяющие колонию от свободы, видишь колючую проволоку. Видишь лес, вид свободы завораживает и вызывает бурю эмоций. Теперь я понимаю, почему на промзону не выводят осужденных, склонных к побегу. Здесь грибные места, которые привлекают многочисленных собирателей, и я представляю, какой живописный вид им открывается, когда в поиске очередного белого они выходят на опушку леса перед нашим «царством».

Огромное, неотапливаемое помещение с протекающей крышей производит зловещее впечатление. Высота потолков под тридцать метров — вверху я вижу многочисленные гнезда ласточек. Совсем скоро они вернутся в цех и будут весело летать и подбадривать нас своим щебетом. Цех поделен на две части. В одной половине работает мини-производство металлических изделий. Официально здесь делаются металлические шкафчики, а неофициально — разборные мангалы для шашлыков. Весьма симпатичный мангал представляет из себя чемоданчик из нержавеющей стали, который легким движением руки мгновенно трансформируется в устройство для жарки шашлыков. Эксклюзивная продукция пользуется постоянным спросом и, очевидно, идет на сувениры, взятки и подарки. Я то и дело видел людей в форме, выходящих из нашего цеха с железными чемоданчиками в руках.

Наша половина цеха заполнена огромными кучами песка и щебня, которые регулярно завозятся самосвалом ЗИЛ, свободно заезжающим в цех. Недалеко от куч размещается бетономешалка, а в конце цеха стоит вибростол для производства тротуарной плитки. Свободное пространство позволяет разместить на полу цеха двести тридцать шлакоблоков и полторы тысячи пластмассовых формочек для тротуарной плитки разной конфигурации. Это фронт наших работ.

Темно, еще нет семи утра, и, несмотря на многочисленные утренние процедуры и зарядку, я пока не полностью проснулся. Но рабочий уже день начался. Утро начинается с разминки. В небольшой комнатенке мы переодеваемся в старую рабочую одежду и идем за цементом на склад, где под семью замками и запорами хранится необходимый нам стройматериал. Мы загружаем трактор. В телегу влезают восемьдесят мешков по пятьдесят килограммов. В довесок летят еще несколько мешков с красителем и один с надписью «Пластификатор. Ядовито». Вася залезает в телегу, где принимает и укладывает мешки, которые мы втроем подтаскиваем. Я притащил двадцать восемь мешков. Нести недалеко, метров пятнадцать. Но каждый мешок надо аккуратно взять, водрузить на себя, донести и выгрузить на трактор. Двадцать восемь раз по пятьдесят килограммов. Суммарно почти полторы тонны. Трактор заезжает в наш цех, где мы повторяем все действия в обратном порядке. На мою долю выпадают те же полторы тонны цемента. Никто не сачкует, все работают. Снаружи я быстро покрываюсь цементной пылью, часть которой оседает в моих легких. Я чувствую, что, несмотря на холод, тело покрывается испариной, и я скидываю телогрейку.

Это была легкая разминка. Теперь надо заполнить бетономешалку водой, щебнем и песком. Все переносится в ведрах, сделанных из сорокалитровых банок из-под краски. Принес два ведра воды — вот тебе еще восемьдесят килограммов. Один из нас берет лопату и наполняет ведра щебнем и песком. Мы дружно заполняем драгоценный сосуд нужными ингредиентами и заводим машину. Пока бетономешалка работает, мы отдыхаем. Смесь готова. Стоп, машина! Под бетономешалкой поддон, куда сливается цемент. Совковыми лопатами мы быстро наполняем тачку смесью и везем ее к машине для производства шлакоблоков. Машина эта – агрегат еще тот! Рассчитана на четыре шлакоблока сразу. Закидал в нее раствор, завел, поднял противовес килограммов в двадцать, а через минуту дребезжания и механической утряски цемента опустил и опять поднял. Свинцовый груз выдавит из формы заготовку. И ты едешь дальше. А на месте останутся четыре шлакоблока, напоминающие куличики – как в детской песочнице.

Но есть нюансы и свои секреты мастерства: куличик может развалиться, если раствор жидковат или, наоборот, суховат. Он также развалится, если противовес поднять слишком быстро или слишком медленно. Руки быстро привыкают к работе, и все куличики остаются целехонькими. На четыре шлакоблока уходит полторы тачки цемента. Загрузил, привез, выгрузил. Постепенно свободное пространство цеха заполняется свежевыпеченными шлакоблоками. В бетономешалке быстро заканчивается раствор. Опять лопата, ведра, вода, песок, щебень. Я сбиваюсь со счета, сколько я всего перетаскал и перекидал.

Перекур десять минут. Можно выпить чаю. Администрация идет своим рабам навстречу и великодушно разрешает на рабочем месте пользоваться кипятильником и пить принесенный с собой чай. Скоро обед. «Еще час продержаться, а там до конца смены рукой подать!» — с облегчением думаю я. До обеда мы успеваем вылепить еще штук тридцать шлакоблоков. Пронзительный вой сирены прерывает наши упражнения, и мы идем на обед. Я чувствую голод и мигом сметаю поданную баланду. И первое, и второе. Хлеб съедается без остатка. Все умещается в двадцать пять минут, за которые я немного прихожу в себя.

Мы возвращаемся в цех. Бесконечный производственный цикл продолжается. Звук машины звенит у меня в ушах, даже когда ее выключают. Каждые десять минут я с вожделением посматриваю на часы. Тридцать минут, двадцать минут, десять минут до окончания смены. Ура! Три часа дня! В соседнем цехе можно быстро принять душ и переодеться. Заканчивается моя первая рабочая смена, и я еле живой возвращаюсь в отряд. Завтра меня ждет тротуарная плитка.

Несмотря на уверения Васи, что на следующий день у меня будет все болеть, я просыпаюсь в добром здравии. Меня очень интересует вопрос о скрытых ресурсах человеческого организма, и я прикидываю, сколько сможет выдержать мой.

Следующее утро ничем не отличается от предыдущего. Подъем, зарядка, завтрак, развод на работу. Радует то, что сегодня не будет разминки — цемента хватит больше чем на неделю. Шлакоблоки сохнут несколько дней, и их увезут на третьи сутки. За это время нам нужно налепить как можно больше облицовочной и тротуарной плитки. Работа эта более тонкая, чем производство шлакоблоков. Щебенку надо просеять через специальное сито, чем мы и занимаемся.

В остальном технология похожа. Ведрами заполняется бетономешалка. Песок, щебенка, вода, щебенка, песок. У меня рябит в глазах от постоянных перебежек с ведрами. Готовится раствор, в него добавляется ядовитый пластификатор и краска. Готовая смесь лопатами перекидывается в тачку и везется к вибростолу. На стол выкладываются пластмассовые формы, смазанные отработанным маслом, которое в неограниченных количествах поставляется нам из местного автосервиса. Включается мотор, и стол начинает вибрировать мелкой дрожью, утрамбовывая изделия. Глубокие формы идут на тротуарную плитку, в мелких, глубиной по два-три сантиметра, изготавливается облицовочная плитка. Мы заливаем все формы и относим их в сторону, где они будут сохнуть несколько дней. К тому моменту, когда мы заканчиваем заливать формы, высыхают шлакоблоки. Пока мы делаем новую партию шлакоблоков взамен увезенных, подсыхает тротуарная плитка. С ней надо еще повозиться: каждую плитку нужно аккуратно вытащить из формы, а саму форму почистить и смазать маслом. Процесс бесконечен: не успев закончиться, все начинается заново.

Тротуарная плитка пользуется бешеным спросом. Похоже, ею решили вымостить всю зону. Шлакоблоки тоже идут нарасхват. При изготовлении очередной партии начальник цеха, лейтенант, просит нас особо постараться, так как эта партия пойдет бывшему начальнику колонии Новикову. Мы не знаем, как расстараться, хочется разве что плюнуть в бетономешалку. Мне приходит мысль вложить в бетон какую-нибудь записку или для истории поставить на готовый кирпич собственное клеймо — ЮКОС, например. Мы на ура выдаем эту партию, ни на грамм не отклонившись от технологии. Облицовочную плитку тоже вырывают из рук.

Месяц пролетает как один миг, и я получаю первую зарплату — восемьсот рублей. С возмущением и негодованием я узнаю, что мы не выполняем нормы выработки, умышленно завышенные. В стоимость шлакоблока заложена наша зарплата — четыре рубля на четверых. Руководство колонии продает эти шлакоблоки на волю по тридцать семь рублей за штуку. Неплохая рентабельность! За счет использования рабского труда руководство колонии получает приличную прибыль. Это массовое явление как заразная болезнь охватило всю систему. При этом сотрудники ФСИН, ненавидящие зэков и не считающие их за людей, живут исключительно за счет последних. Не будет осужденных — и пропадут ведь люди, не привыкшие к иной жизни!

Я предлагаю модернизировать наше убогое производство: перенести бетономешалку поближе к вибростолу и источнику воды, откуда можно будет заполнять емкость шлангом. Бригадиру Васе не нравится эта идея, а мое предложение самому сходить к начальнику производства майору Ошибкину воспринимается им как попытка его подсидеть и захватить власть в бригаде, став ее официальным руководителем. Вася вкалывает наравне со всеми, я тоже не отстаю, а порой работаю даже больше других. Серега, Васин земляк, рассказывает мне о подозрениях бригадира. Я успокаиваю молодого и честолюбивого Василия и честно говорю, что меня не интересует карьерный рост в бригаде, что я готов, не ропща, делать все, что он мне скажет.

Мы продолжаем работать. Можно было бы сбавить темп, делать поменьше плитки, но Вася все гонит и гонит. Что им двигало? Непомерные амбиции, стремление выслужиться? Я так и не понял его мотиваций.

Серегу очень возмущало такое поведение земляка и его трудовой энтузиазм. Как-то мы тихо сидели и умиротворенно доставали из форм облицовочную плитку. Делать это было непросто. Наливали ванну с горячей водой, куда складывали готовые формы. Держа форму под водой, нужно было слегка выгнуть пластмассовую форму и вытащить плитку. Иногда плитки лопались. Чтобы увеличить нашу продуктивность, однажды Вася решил провести эксперимент и сократил время сушки. После такого опыта в руках Сергея  плитки начали ломаться одна за другой. Бригадир неосмотрительно решил сделать ему замечание. С этой секунды время пошло как при замедленной съемке. Серега вскочил и схватил лопату. Замахнулся. Вася не успел встать и полностью выпрямиться, как лопата обрушилась на его голову. В последний миг Васе удалось увернуться, и лопата со свистом ударила его в плечо. Серега замахнулся для следующего удара. Я увидел себя как бы со стороны, прыгающего на Сергея. Мне хватило сил отнять у него лопату и скрутить его. В кульминационный момент этой сцены в цех зашел другой осужденный — завхоз профилактория Мартын в сопровождении дневального. Они пришли за облицовочной плиткой, а стали свидетелями душераздирающей картины. Непрошеные зрители застыли с открытыми от изумления ртами.

Разжалась пружина, наружу выплеснулось все, что накопилось. Сказались бесконечные унижения, издевательства, маршировки, этапы. Сорвался человек, не выдержал. Я сам очень боялся вот так сорваться. Одному Богу известно, сколько и чего во мне накопилось. Бессовестный и несправедливый суд, потеря отца, чудовищный срок… Ты все время себя сдерживаешь. Сдерживаешь свой гнев и возмущение, не говоришь то, что хочешь сказать. За годы накопилось очень много всего, что лежит и ждет своего часа для схода, как снежная лавина.

Многие не могли поверить, что «подельник» самого Ходорковского, главный финансист ЮКОСа, укравший миллиарды, горбатится со шлакоблоками и тротуарной плиткой. Сотрудники колонии специально приходили поглазеть на меня. Увидев меня грязного, в цементной пыли и песке, они, удовлетворенные увиденным, уходили по своим важным делам.

Жизнь продолжалась…

После произошедшего инцидента Сергея переводят в третий отряд, а к нам в бригаду вливается новый, естественно, осужденный за убийство заключенный, и мы продолжаем свои трудовые подвиги. Я постепенно знакомлюсь с промышленной зоной. Сразу за воротами у входа располагается огромный швейных цех, подходы к которому вымощены плодами моего труда. Заглянув внутрь помещения, я вижу многочисленных осужденных, склонившихся за швейными машинками. В помещении с тридцатиметровыми потолками они кажутся необычайно маленькими и напоминают муравьев. Здесь шьют все необходимое для системы — форму для милиции и заключенных. Посередине цеха торчит вышка с надзирателем внутри — он наблюдает за шьющими зэками. Напротив нашего ангара работает цех по производству обуви — тоже для милиции и осужденных. В ста метрах от него виднеется цех по деревообработке, где строгают рамы для окон, двери и прочие деревянные изделия.

Неожиданно под навесом рядом с нашим цехом появляется странный аппарат. Он по-своему красив и даже изящен. Из железяки размером метра три в длину рядами торчат многочисленные крючочки из нержавеющей стали. Я с интересом начинаю изучать этот объект и теряюсь в догадках насчет его назначения. Очевидно, что он не летающий… Мой приятель, осужденный из девятого отряда, работающий мастером на швейном производстве, раскрывает загадку. Миша — москвич с высшим образованием, инженер, рассказывает мне следующую историю. Оказывается, майору Ошибкину в голову пришла идея наладить в колонии производство чулок и носков, для чего в Иваново была куплена списанная чулочно-носочная машина. Съездили, купили, привезли. Но не смогли наладить и завести. Ну не хочет машина плести носки и чулки, что поделаешь! Может, в Мелехово климат не тот, или что-то другое мешает. Идея, как и машина, вскоре была заброшена, а я получил возможность каждый день лицезреть чудесный экземпляр производственного дизайна. Миша делится со мной еще одной историей. Однажды его попросили подключить какой-то агрегат. Миша рисует схему, со знанием дела рассказывает, что надо сделать, что следует купить. Главное, нужно десять метров медного провода определенного сечения, говорит он. Майор решает сэкономить — вместо медных покупает алюминиевые провода.

Сгорает все: провода, аппарат, а заодно и небольшое помещение. Лишь чудом майор Ошибкин, бывший начальник отряда и воспитатель осужденных, волей судьбы брошенный руководить тюремным производством, остался целым и невредимым.

Здесь действительно живешь в другом измерении, в зазеркалье. И все происходящее вокруг мне казалось большой ошибкой.

Постоянный клиент

Постоянный клиент

25.02.2017

Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». Мы продолжаем публиковать рассказы из книги

Иллюстрация: РИА Новости

Иллюстрация: РИА Новости

С Юрой Р. я познакомился в колонии строгого режима в поселке Мелехово Владимирской области, куда попадают либо особо опасные преступники, либо рецидивисты. В самом режимном отряде для особо опасных заключенных, где, естественно, находился и я, он был дневальным — заключенным, сотрудничающим с администрацией колонии и выполняющим ряд безобидных административных функций. Юра привлек мое внимание своей интеллигентной внешностью и какой-то чрезмерной опрятностью и аккуратностью. Не очень склонный к общению с другими арестантами, он все-таки нуждался в собеседнике и благодарном слушателе, которого нашел в моем лице. На традиционный вопрос «Что у тебя за беда?» Юра обреченно ответил: «Да вот, в третий раз сижу за одно и то же».

— В смысле? — не поверил я своим ушам.

Тяжело вздохнув, Юра поведал мне свою историю. Он родился и вырос в небольшом поселке Владимирской области, в обычной, ничем не выделяющейся семье: папа работал шофером в колхозе, мама — дояркой на колхозной ферме. Жили не хуже и не лучше других, как все: подворовывали в колхозе все, что плохо лежало, а лежало там плохо, надо сказать, почти все, в меру пили. Юра ходил в местную сельскую школу, хорошо учился и неплохо разбирался в технике. Восемнадцать наступило неожиданно быстро, и его призвали в армию. Здорового, скромного деревенского паренька без особых претензий взяли шофером в далекую Иркутскую область, где он благополучно в течение двух лет провозил командира войсковой части. Два года службы пролетели как один день, и Юра, решительно отвергнув, о чем он будет горько жалеть всю оставшуюся жизнь, предложение остаться на сверхсрочную службу или поступить в школу прапорщиков, засобирался в родную деревню.

Деревня радостно встретила Юру с местечковым размахом. Ели, пили и гуляли три дня, до тех пор пока были не уничтожены все продукты и не выпито все спиртное. Душа Юры, как и всех остальных присутствующих на этом празднике жизни, требовала продолжения банкета. Гостеприимный и щедрый Юра решил продолжить праздник, для чего подался в единственный в деревне магазин. Не на шутку разгоряченного Юру не смутил ни поздний час, ни отсутствие денег. Ему казалось, что весь мир должен радоваться его возвращению и продолжать безудержное веселье. Без особых усилий взломав дверь, Юра щедрой рукой набил два баула всякой всячиной. Он не жадничал — брал все самое дорогое и лучшее. Водка, коньяк, колбаса, сыр, конфеты быстро заполнили баулы. Юрино возвращение домой было встречено бурным ликованием присутствующих гостей. Веселье продолжилось. Он был доволен и горд собой. Однако хозяин магазина Николай, в свое время удачно его приватизировавший, наутро, увидев разграбленное хозяйство, отнюдь не разделил радости своих земляков. В маленькой деревне, где все знали друг друга, каждый житель был как на ладони. С помощью этих же жителей, несмотря на их всеобщую ненависть, Николаю удалось очень быстро вычислить похитителя, о чем он немедленно сообщил участковому. После этого события завертелись с ужасающей быстротой и беспощадностью. Юра незамедлительно был арестован и вскоре получил два года общего режима, участковый получил вожделенное звание капитана, а Николай снискал еще больше ненависти своих земляков, их недобрых взглядов и злобного шепота за спиной.

Два года в лагере пролетели как один день, срок Юриного заключения незаметно подошел к концу. Он засобирался в родную деревню. Деревня в очередной раз радостно встретила возвращение Юры. История повторилась с точностью до мелочей. Ели, пили и гуляли три дня, до тех пор пока не были уничтожены все продукты и не выпито все спиртное. Юрина душа, как и души всех присутствующих, опять требовали продолжения банкета, и он решил продолжить праздник. Проторенной дорожкой под покровом темноты Юра направился в магазин, где привычно взломал дверь и разжился провизией. Веселье продолжилось. Наутро у Николая, хозяина магазина, уже не возникло и капли сомнений, кто был ночным непрошеным гостем, и он сразу же направился к участковому… На свободе Юра провел ровно 3 дня и получил новый срок — 3 года, которые прошли уже не так быстро и не столь незаметно. Он опять засобирался в родную деревню.

Трудно сказать, что случилось за эти годы с хозяином магазина и какие произошли с ним метаморфозы — может быть, у него проснулась совесть или его охватил трезвый расчет, но он сам лично вышел встречать Юру. И пришел не с пустыми руками, а с щедрыми дарами и подношениями. К ногам освобожденного Юры были брошены два битком набитых баула с провизией. И начался праздник и веселье. Гуляли и пили два дня и две ночи, пока все не было выпито и съедено. В эту самую минуту на Юру нашло озарение! Словно кто-то сверху ему нашептал: «А ведь он, сука, всю жизнь тебе испортил!» «А ведь это действительно так!» — подумал Юра. И такая его в этот момент взяла обида, и такая злость накатила, что схватил он со стола ножик и помчался в злополучный магазин сводить счеты. На этот раз взламывать дверь не пришлось — магазин был открыт! Приставив нож к горлу продавца, Юра потребовал срочно позвать хозяина для разговора, а пока того искали, он затребовал себе водки и всякой разной закуски. Получив сумку с провизией, он изменил свои планы и довольный отправился восвояси. Уйти далеко ему не удалось. Вышел, споткнулся и упал в лужу. Здесь его и взяли.

— Даже выпить не успел, — подытожил он свой рассказ.

Третий срок оказался более весомым, чем предыдущие. Судья, очевидно, оценив целеустремленность Юры, дал ему 7 лет в колонии строгого режима, где мы, собственно говоря, и познакомились. На момент нашего знакомства Юре оставалось сидеть совсем немного, около года. Я много размышлял о его судьбе и думал, ломая голову: что ожидает его после освобождения? Деревня ждет очередного праздника и развлечений, хозяин магазина наверняка укрепляет окна и двери. А вот Юра? Останется он таким же упорным и настойчивым? Время покажет.

Удачи тебе, Юра!

https://snob.ru/selected/entry/120875

 

 

 

 

Матросская Тишина. Знакомство

Матросская Тишина. Знакомство

18.02.2017

Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». Сегодня мы публикуем второй рассказ. Первый, «Сандерлай Энделай», читайте http://ppr19.ru/sanderlaj-endelaj.htm

Иллюстрация: GettyImages

Иллюстрация: GettyImages

Я сижу в наручниках на заднем сиденье автомобиля и тоскливо смотрю на пешеходов, спешащих по своим делам. Вглядываюсь в лица водителей, в проезжающие мимо машины, смотрю на готовящуюся к Новому году Москву, на недавно выпавший снег. Мы едем в тюрьму Матросская Тишина. Мог ли я когда-либо подумать, что попаду в это место?! Мне было проще представить себя космонавтом, отправляющимся в экспедицию на Марс. С грохотом открываются огромные металлические ворота, так называемый отстойник, где мои охранники сдают оружие. Слышится лай собак. Мы въезжаем на территорию.

Тюрьма производит тяжелое, гнетущее впечатление. Тюремщики явно не радуются моему приезду. После недолгих препирательств подписываются какие-то бумаги, и меня сдают с рук на руки. Тюрьма принимает меня. Странное и зловещее место. Место горя и скорби, зла, отчаяния и боли. Место, где сплетаются воедино все человеческие пороки. Меня всегда удивляли сомнительные праздники работников ФСИН. Не так давно с помпой отмечали юбилей Владимирского централа, которому исполнилось сто лет. Пригласив многочисленных гостей и журналистов, тюремщики хвастались тем, что у них сидели Даниил Андреев, Русланова и другие незаконно осужденные известные люди. Здесь постыдиться бы надо, а они на полном серьезе этим гордятся. Что тут скажешь?

Меня заводят во внутренний дворик тюрьмы, где я долго чего-то жду. Я уже не знаю, сколько сейчас времени — ему потерян счет. Часы, по каким-то непонятным причинам являющиеся запрещенным в тюрьме предметом, изъяли у меня еще в Бутырке и «забыли» вернуть. Мне кажется, что проходит целая вечность. Меня заводят внутрь тюрьмы и закрывают в «стакане» — маленьком темном помещении, где можно только стоять. Нет, там есть подобие лавочки — дощечка шириной сантиметров десять, прикрепленная к стене и, очевидно, предназначенная не для сидения, а для издевательств. Уверен, какой-то специалист НИИ ФСИН (а такой на самом деле существует!) написал как минимум кандидатскую диссертацию на тему вроде такой: «Влияние нечеловеческих условий содержания на раскрываемость преступлений». Действительно, из тюрьмы многие мечтают поскорее уехать на зону. Не был исключением и я, но об этом позже.

В стакане я простою очень долго. Меня выводят на медосмотр, где хмурый санитар огромным шприцем с тупой иглой берет из вены кровь для проверки на ВИЧ. Внимательно посмотрев на меня, он почему-то делится со мной своей бедой.

«Не нравится мне здесь работать, аура плохая», — в задумчивости он неожиданно обращается ко мне.

«А где до этого работали?» — интересуюсь я.

«В морге», — отвечает он и тяжело вздыхает.

 

Из нашей камеры по тюремной арестантской дороге уходит прогон по всей тюрьме — малява: мол, заехал к нам первоход, ранее не сидевший Володя Переверзин из Чертаново

Мне делают снимок «на память», в личное дело, и опять берут отпечатки пальцев. Выдают видавший виды матрас, белье, ложку, кружку, миску и ведут в камеру. Малый спец, камера 412. Я хорошо помню этот момент — он намертво врезался в мою память. Это была уже настоящая тюрьма. Открылись тормоза — дверь, — и я вхожу в камеру. Тусклый свет, веревки, натянутые вдоль и поперек, на которых сушатся вещи, которые по определению не могут высохнуть из-за перенаселенности камеры и только пропитываются специфическим запахом. Разбитые стены. Люди везде, они заполняют все пространство. Теснота неимоверная. Словно я в час пик зашел в переполненный автобус. Кто-то стоит, кто-то сидит, кто-то лежит. Разруха полная. Такого я не видел даже в кино.

В камере находится восемь двухъярусных железных кроватей, стоящих вплотную друг к другу, на сорок человек. Мест не хватает, спят по очереди. Я вхожу, здороваюсь, спрашиваю, кто смотрящий. Это человек из арестантов, отвечающий за соблюдение тюремного уклада жизни — не установленного администрацией, то есть не мусорского режима, а людского порядка. Мы знакомимся. Женя — Художник — арестант со стажем, наркоман, у него ВИЧ. На свободе работал реставратором, окончив специализированное училище. Арестован по статье 158 (кража). Узнав, что я впервые попал в тюрьму, он проводит ликбез. Не здороваться за руку с обиженными (есть такая каста неприкасаемых среди арестантов), не брать у них ничего из рук, не пользоваться туалетом (дальняком), когда кто-то ест. Правила, в общем-то, просты и понятны.

Я рассказываю о себе — кто и откуда. Из нашей камеры по тюремной арестантской дороге уходит прогон по всей тюрьме — малява: мол, заехал к нам первоход, ранее не сидевший Володя Переверзин из Чертаново, по статьям 160 и 174.1. Делается это везде и всегда, для того чтобы спросить и наказать арестантов за прошлые проступки и грехи. Тюремное сообщество живет по своим, подчас более справедливым — людским — правилам жизни. Здесь ничего невозможно скрыть. Находясь двадцать четыре часа в сутки под пристальным вниманием сокамерников, ты становишься полностью понятен окружающим. Я вливаюсь в тюремную жизнь. Мне выделяют шконку, где можно отдохнуть. Спать не хочу, хотя пошли уже четвертые сутки бодрствования. Мы долго разговариваем с Женей. Мне он симпатичен и интересен. Здесь он рисует открытки для всей тюрьмы. Он уважаем и востребован. Благодарные зэки пересылают ему по канатным дорогам чай и сигареты. Здесь у каждого своя роль. Есть дорожник — человек, стоящий на тюремной дороге и отвечающий за тюремную неофициальную логистику. Постепенно я знакомлюсь с другими обитателями камеры.

Другой мой сокамерник, Виктор, утверждал, что закончил ВГИК, режиссерский факультет. Он эрудит и алкоголик, арестован по статье 319 (неповиновение сотруднику милиции) — здесь это одна из самых уважаемых статей. Иными словами, он дал участковому в морду, за что и был арестован. Виктор — мастер художественного слова и пишет для своих сокамерников витиеватые письма, которые те уже от своего имени отправляют на волю возлюбленным.

В камере не хватает всего. Не хватает воздуха, еды, свободного пространства, чая, сигарет. Нет ни книг, ни газет, ни телевизора, радио запрещено. Зато есть масса свободного времени. Каждый пытается хоть чем-то себя занять, скоротать время. Бесконечные разговоры, порой абсолютно бессмысленные и пустые, а иногда и очень интересные. Я разговорился с молодым парнем, он такой же, как и я, первоход. Студент юридического факультета МГУ. Приехал из Иваново и поступил на бюджетное отделение. Он лимоновец. Его арестовали за захват кабинета в здании Администрации президента. Ребята зашли в здание, используя строительный пистолет, забаррикадировались в одной из комнат и вывесили из окна плакат «Долой Путина». Шили им статью «попытка вооруженного захвата власти». Им светил срок до двадцати пяти лет! Что это? Особое рвение следователя, страдающего психическим заболеванием, или стремление полного идиота выслужиться? Про свои обвинения, про похищенные тринадцать с половиной миллиардов долларов и отмытые восемь с половиной я тогда еще не знал, и на вопрос, за что меня закрыли, не мог дать вразумительного ответа. Позже я узнаю, что история о вооруженном захвате власти закончилась относительно благополучно. Этих ребят осудили по «хулиганке», дав незначительные сроки.

 

С изумлением и непониманием наблюдаю, как мои сокамерники борются с неведомой мне напастью — вшами

Я начинаю обживаться в камере. Наконец-то меня находит адвокат. В этот же день мне приносят передачу со всем необходимым. Мыло, зубная щетка, паста, сменное белье, чай, кофе, сладкое. Перебирая эти сокровища, я ловлю завистливые взгляды сокамерников и ощущаю необыкновенное чувство гордости и радости, чувство уверенности в завтрашнем дне. Я понимаю, что не один, осознаю, что меня поддерживают, обо мне заботятся. Это чувство я пронесу через все эти годы.

Жизнь начинает налаживаться. В тюрьме принято делиться. Получил передачу — отдай на общее. А общее будет перераспределено смотрящим по камере среди нуждающихся, которых большинство. В первый раз я высыпаюсь, проваливаясь в полное забытье. Сплю раз в трое суток. В камере стоит шум и гам, который сливается в постоянный гул, не дающий уснуть. Пока не дойдешь до состояния полного изнеможения, не заснешь. На клопов и тараканов, которыми все кишит, я не обращаю никакого внимания. Зато с изумлением и непониманием наблюдаю, как мои сокамерники борются с неведомой мне напастью — вшами. Самодельным кипятильником они кипятят в тазике белье, спичками прижигают швы на вещах, где скапливаются эти насекомые. Наблюдаю я недолго, до того самого момента, пока сам не ощущаю, что по мне кто-то ползает. Снимаю футболку и с ужасом вижу уже не один десяток насекомых, мирно пасущихся в моем белье, а также множество отложенных яиц. Я с энтузиазмом включаюсь в эту борьбу. Победить вшей в тех условиях невозможно, но нанести серьезный урон противнику в локальном конфликте — вполне осуществимая задача.

Приближается Новый год — 2005-й. Камера живет своей жизнью. Раз в неделю нас водят в душ, который почему-то упорно называют баней. В душевой неимоверная грязь, стены в какой-то слизи, на полу лужи. Некоторые арестованные вообще не выходят из камеры: неизвестно, что лучше — грязь или какая-нибудь инфекция из душа. Мне чудом удается избежать и того, и другого. В тюрьме положена ежедневная часовая прогулка. Тюрьма днем спит, поэтому на прогулку выходят два-три человека. Я радуюсь любой возможности выйти из камеры. Хоть на час, но сменить обстановку. Увидеть небо, хотя бы и через решетку, вдохнуть глоток свежего морозного воздуха. Меня уже не смущают надзиратели, ходящие по периметру забора, окружающего прогулочный дворик. В глаза бросается надсмотрщик женского пола, с причудливой конструкцией на голове: черные волосы наполовину прикрывает сдвинутый набок огненно-рыжий парик, который, в свою очередь, накрывает форменная шапка. Как правило, здесь работают жители других областей, приезжающие на смену или живущие в ведомственных общежитиях.

Мы гуляем с Денисом О. Он идейный лимоновец и готов сидеть. С его коллегой по попытке «захвата власти» я уже знаком. Денис — молодой, хороший, образованный парень, закончивший Калининградский государственный университет по специальности «учитель истории», и его позиция вызывает у меня уважение. Во время прогулки он отжимается и подтягивается, готовясь к выпавшим на его долю испытаниям: тогда ему светило до двадцати пяти лет тюрьмы! Мы общаемся. Мне интересно, чего и как они хотят добиться. Понятно, смены власти. А дальше что? Никакой программы, только лозунги: «Разрушить все до основанья», «Кто был ничем, тот станет всем…» Все понятно, мы это уже проходили. Прогулка заканчивается, и мы возвращаемся в камеру. Завтра Новый год! Первый Новый год в неволе. Несколько человек в камере получают передачи. Мои родственники оплатили доставку из тюремного магазина, и мне приносят сок, конфеты, шоколад, пряники, колбасу. Тюремную баланду есть пока не могу, сижу на хлебе и чае, чувствую, как стремительно снижается вес. «Отлично, похудею», — говорю я сам себе, пытаясь найти положительные стороны в пребывании здесь.

 

Полочки, любовно склеенные зэком для того, чтобы хоть как-то приукрасить убогий быт, безжалостно срывают и выкидывают за пределы камеры

Камера готовится к празднику. Разделена на части снедь, заварен чифирь, поделены конфеты и шоколад. Все находятся в легком нервном возбуждении. Каждый надеется, что этот новый год принесет удачу, будет последним в тюрьме. Мое пребывание здесь я еще считаю недоразумением. Я пока еще уверен, что освобожусь через несколько месяцев. Предположить, что у меня будет целых семь таких праздников, я не могу. Легкомыслие меня спасает, а надежда помогает жить.

Время тянется очень медленно. Через разбитое окно и решку (решетку) мы слышим Новый год! Отдаленные звуки салюта доносятся до нас, а если вглядеться, то за решеткой видны его отблески. Мы радуемся. После Нового года наступают десять дней тишины. Мертвые дни здесь, как я их называл, и выходные дни там, на свободе. В это время тебе не принесут передачу, не придет адвокат с хорошими новостями, которых ты всегда ждешь.

Неожиданно грянул шмон. Открываются тормоза, и в камеру заскакивают надзиратели. Нас всех выводят на продол (в коридор) и сажают в клетку. Я с удивлением наблюдаю, как из двери вылетает нехитрый скарб арестованных, который считается неположенным, летят какие-то вещи, сыплются самодельные карты. Полочки, любовно склеенные зэком для того, чтобы хоть как-то приукрасить убогий быт, безжалостно срывают и выкидывают за пределы камеры. Шмон так же внезапно заканчивается, и мы возвращаемся в камеру. Там погром. Все перевернуто. На полу гора вещей — тюремщики вытряхнули содержимое наших сумок в одну большую кучу и все перемешали. «Вот суки», — говорю я и начинаю искренне ненавидеть мусоров. Мы долго разбираемся, молча выискиваем свои вещи. В камере стоит тишина. Проходит немного времени, и все возвращается на круги своя. Жизнь продолжается.

Я переживу сотни подобных шмонов. Были случаи, когда надзиратели банально воровали мои вещи, не гнушаясь присваивать майки, ручки и сигареты. Бывало, что обыски проходили вполне культурно, в рамках приличий. Но привыкнуть к этому, принять это я так никогда и не смог. Меня всегда, до последнего дня эта процедура коробила и вызывала чувство брезгливости.

* * *

Несмотря на антисанитарию и бытовые неудобства, я не был морально подавлен. Мы все были очень разные, пропасть разделяла нас. На свободе я бы никогда не встретился с людьми, находящимися со мной в одной камере. Но здесь, в тюрьме, мы жили дружно, общим интересом, объединенные одной бедой.

Стук железа о железо. Продольный называет мою фамилию. «Без вещей», — говорит он. Я выхожу из камеры, и мы идем по длинным и запутанным коридорам Матросской Тишины. Опять закрывают в стакан. Ждать приходится недолго. Вскоре открывается дверь, и меня опять куда-то ведут. Рядом вижу других арестантов. Я спрашиваю конвоира: «Куда идем?» — «На короткое свидание», — отрезает он. Нас заводят в небольшое убогое помещение с длинным столом, на котором расставлены телефоны. Перед каждым телефоном стул. Я сажусь на один из них и вижу перед собой решетку и окно с грязными стеклами. За окном такая же комната, такой же стол, те же телефоны. Открывается дверь, и я вижу, как вбегают в комнату люди и начинают отчаянно метаться, пытаясь найти своих близких. Время ограниченно. Я вижу свою жену, вижу отца, который бросается к телефону, стоящему напротив меня. Почти ничего не слышно. Стоит шум, все стараются перекричать друг друга. Я не слышу, а скорее читаю по губам вопрос: «Как ты?» Изо всех сил стараюсь улыбаться, но, наверное, выгляжу потерянным. У меня ком в горле, я не могу говорить. Свидание заканчивается. Мне кажется, что не прошло и пяти минут, хотя оно длилось целых тридцать. Мне очень больно и тяжело, физически плохо. «Главное, что все живы и здоровы», — успокаиваю я себя. Так близко я видел отца в последний раз. Он умер во время суда, не дождавшись меня.

Издевательства и унижения сопровождают близких весь наш срок — с первого и до последнего дня. Очередь, чтобы сдать передачу, очередь, чтобы зайти на свидание, обыски и огромное количество надуманных неудобств, с которыми они вынуждены мириться.

 

Как и я, Лебедев еще не знал, что он — мой «подельник»

* * *

Я долго прихожу в себя после первого свидания. Не проходит и нескольких дней, как меня опять куда-то вызывают. На этот раз с вещами. Вечер. Переводят в другую камеру. Дают время собраться. У меня щемит сердце, я не хочу покидать эти стены, этих людей, с которыми уже сблизился. Но иного выхода нет. Сворачиваю матрас и собираю вещи. Прощаюсь с ребятами, с которыми я прожил в буквальном смысле бок о бок больше месяца.

Опять бесконечные коридоры с тусклым освещением. Мы спускаемся в какой-то подземный тоннель, соединяющий корпуса. Мы идем в шестой корпус Матросской Тишины. Камера 601, шестой этаж. Мой сопровождающий не может найти продольного, у которого находится ключ от камеры. Я кладу вещи на пол и сажусь на матрас. Вдруг вижу, что по коридору в сопровождении надзирателя идет Платон Лебедев. Его ведут в соседнюю камеру. Он одет в спортивный костюм, сильно осунулся. Я смотрю на него, силясь что-то сказать. Когда-то, еще до моей работы в ЮКОСе, мы были знакомы. Я его не видел лет пять. Он меня не узнал. Как и я, Лебедев еще не знал, что он — мой «подельник». Об этом я узнаю лишь в августе 2010 года, когда его с Ходорковским будет судить Хамовнический суд.

Находят ключ от камеры. Открывается дверь, и я захожу в просторную полупустую шестиместную камеру. Там два человека. Одного из них я уже знаю — Сережа сидел со мной на малом спецу, когда его перевели сюда. Здесь он уже прислуживает другому зэку лет пятидесяти пяти — Мише Дашевскому. Моет полы, заваривает чай — одним тюремным словом, он здесь шнырь. Миша меня уже ждал. Он — очевидная сука и знает от оперативников о моем приходе. До меня он сидел в соседней камере с Лебедевым. Он много говорит о нем, наблюдая за моей реакцией. Еще больше он спрашивает. Не скрывает, что общается с оперативниками. Предлагает за деньги принести мобильный телефон, водку, какие душе угодно деликатесы. Хвастается, как хорошо они сидели здесь с каким-то заместителем министра и праздновали Новый год. Он не врет. Но меня все это не очень интересует, и я довольствуюсь ассортиментом тюремного магазина. В камере есть неслыханная роскошь — душ. Я тщательно моюсь и перестирываю все вещи, избавляясь от вшей.

Я нахожусь в этой камере несколько дней. Мы коротаем время за игрой в карты. Вечером надзиратель сообщает, что следующим утром я должен быть готов по сезону. Это значит, что меня куда-то повезут. После подъема я одеваюсь, и меня выводят из камеры. Опять — в стакан. Время шесть утра. Стою долго, не нахожу себе места. Ни сесть тебе, ни походить. Можно только стоять. Пытаюсь присесть на корточки. Тоже неудобно. Хочу в туалет, стучу в дверь — сначала ладонью, потом кулаком, потом ногой. Дверь уже сотрясается от моих ударов. Бесполезно. Не достучишься ни до них, ни до их совести — здесь царит абсолютное равнодушие. К одиннадцати утра за мной приезжает конвой и везет меня на допрос в Генеральную прокуратуру. Ура, я вижу белый снег из окна автомобиля, вижу небо и солнце!

Идиллия заканчивается в здании прокуратуры. В коридоре я встречаю Свету Бахмину. Нет, она не идет, а медленно передвигается. Лицо ее бело, как мел, взгляд устремлен в одну точку. Очевидно, она не видит ничего и никого вокруг. За руки, чтобы не упала, ее поддерживают два милиционера. Свету, на тот момент мать двоих малолетних детей, реально пытали. Меня приводят на допрос в уже знакомый кабинет, к уже знакомым следователям. Опять беседа. Опять пустые разговоры. Мне задают странные вопросы: бывал ли я в Самаре или Нефтеюганске?

Не понимая, к чему они ведут, честно рассказываю, что не был. Мне повезло. Иначе это послужило бы «доказательством» предварительного преступного сговора. Меня убеждают дать показания и признать вину. Кажется, такой пустяк, всего-то скажи: «Да, был знаком, получал указания, выполнял приказы, в чем глубоко раскаиваюсь», — и весь этот кошмар закончится, от тебя все отстанут. Но на повестке моего дня вопрос так не стоял, я не воспринимал их посулы. Я не знаю, как повел бы себя, если был бы в чем-то виноват, был бы знаком и получал указания. Здесь же не было ни первого, ни второго, ни третьего. Мне предлагают адвоката, от услуг которого я упорно отказываюсь. Я прошу дать мне возможность позвонить, в чем мне тоже отказывают. Начинается беседа. Кто-то входит и выходит, кто-то играет роль злого следователя, а кто-то доброго. Мне опять рекомендуют признаться и дать показания, пока не поздно. Дружеской беседы явно не получается. Один следователь, человек маленького роста, щупленький такой, одетый в серый костюм, при галстуке и белых носках, срывается. Он визжит и брызжет слюной: «Иваныч! Ты же русский! Что тебе эти евреи, эти Борисовичи?!» Он явно психически нездоров и опасен для общества.

Я не чувствую угрозы, не осознаю реальности происходящего. Мне кажется, что я попал в дурдом. Мои рассказы явно не нравятся следователям, и они разочарованы. Меня проводят в другой кабинет, к уже знакомому «доброму» следователю по особо важным делам господину Хатыпову. Он делает официальное предложение сказать то, чего не было. Мне это кажется дурным сном или сценой из дешевого кинофильма.

Я действительно не понимал, в чем меня обвиняют. «Добрый» следователь Хатыпов вежливо предлагает мне чай, башкирский мед, конскую колбасу и рисует перспективы скорейшего освобождения. Есть совсем не хочется. Спать тоже. Придумывать то, чего не было, мне тоже не хотелось, как не хотелось и конской колбасы. Разговор явно не клеился.

Так и не отведав башкирского меда, я возвращаюсь в тюрьму. Путешествие продолжается.

https://snob.ru/selected/entry/120641

Сандерлай Энделай

Сандерлай Энделай

11.02.2017

Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Часть записей сохранились — Владимир хранил их в камере под видом писем и передавал жене в комнате свиданий. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». «Сноб» представляет первый рассказ — «Сандерлай Энделай»

Иллюстрация: GettyImages

Иллюстрация: GettyImages

Мое пребывание в местах лишения свободы очень напоминало путешествие в поезде дальнего следования. Поезд делал остановки, менялись пассажиры, я ехал все дальше и дальше…

Купе, или, как называют это место заключенные, «проходняк», где арестанты проводят значительную часть своей жизни, представляет собой проход между двумя двухъярусными железными кроватями или шконками, между которыми располагается небольшая тумбочка с жалким скарбом заключенных. Поставленный в проходняк между шконками стул превращается в импровизированный стол, где зэки могут пить крепко заваренный чай и общаться друг с другом.

Говорят, что в мире ничего не происходит случайно. Иначе, как можно объяснить, что цепь кажущихся абсолютно не связанных между собой событий и случайных встреч, словно разрозненные кусочки пазла, складывается в единую целостную и логически завершенную картину. Мог ли я когда-нибудь предположить, что встречу, а тем более буду общаться с такими людьми, о существовании которых я раньше и не подозревал? Что было у меня общего с простым и необразованным двадцатилетним парнем из деревни Тургенево Мелеховского района Владимирской области? Он стал моим попутчиком и соседом по проходняку, хочешь не хочешь, но я был вынужден с ним общаться больше года.

 

— А что такое звезды? Камни или костры какие? И почему они не падают? — спрашивал он.

Он был чист и наивен, как белый лист бумаги. Небольшого роста, примерно 160 см, он напоминал большого ребенка, которым, собственно говоря, и являлся. После смерти мамы у Вовы окончательно спился и умер отец, и в 13 лет он попал в детский дом. Вова был младшим в семье, где кроме него росли еще семь сестер. Все они повыходили замуж, устроили свои судьбы и зажили относительно благополучной жизнью, напрочь забыв о своем младшем брате. Почему старшая сестра не оформила над ним опекунство, для меня так и осталось загадкой, хотя младший братик отнюдь не был подарком и мог довести до белого каления любого. И в тюрьму-то он отчасти попал из-за своей непосредственности и наивности — за банальное воровство. Не чувствуя разницы между чужим и своим, он начал воровать по мелочи, а позже, войдя во вкус, закончил кражей, а точнее, грабежом — открытым хищением чужого имущества. Схватил в магазине понравившийся мобильный телефон и попытался убежать. Не успел… За что и получил два года общего режима. Он был дремуч, невежественен и упрям, как осел…. Очень любил умничать, чем часто вводил меня в бешенство.

— Да стоит мне только захотеть, я и в МГИМО поступлю и в МГУ, — разглагольствовал он.

— Да я захочу, в «Челси» играть буду и с Абрамовичем в одной ложе сидеть, — любил хвастаться Вова. По местным меркам неплохо игравший в футбол, он на полном серьезе считал, что играет не хуже Роналдо или Бекхэма… Просто не попадался на глаза нужным людям…

Он был глуп и наивен, где-то открыт и доверчив… Однажды Вова спросит меня: «А почему Луна светит только ночью?» В силу своих познаний в астрономии я начал объяснять ему, что Земля вращается вокруг Солнца, а Луна вокруг Земли… Похоже, эти факты стали для него полным откровением, и Вова глубоко задумался. Видимо, проблема мироздания всегда беспокоила его, и на вечерней прогулке он опять задал повергший меня в ступор вопрос:

— А что такое звезды? Камни или костры какие? И почему они не падают? — спрашивал он.

Мне сразу вспомнилось гениальное «Письмо ученому соседу» Чехова: «Из какого мокрого тела сделаны на солнце пятны, если они не сгорают?» — писал Василий Семи-Булатов своему соседу. Но, в отличие от рассказа Чехова, мне было совсем не смешно, а наоборот, очень грустно и бесконечно жаль молодого человека, и я продолжил свои объяснения об устройстве Солнечной системы…

 

Илья действовал четко по книге, решительно цитируя наизусть инструкцию по введению человека в транс.

Не знаю, сколько времени я смог бы выдержать такое общение, если бы его не разбавил и гармонично не дополнил другой мой случайный попутчик, Илья, осужденный за нанесение тяжких телесных повреждений. Из общей массы он выделялся своей интеллигентностью и тягой к знаниям. Москвич, из образованной семьи, всерьез увлекался Кастанедой, изучал книги по психологии и нейролингвистическому программированию. Обладая живым и пытливым умом, Илья решил перейти от теории к практике, благо его величество случай предоставил ему хороший подопытный экземпляр в виде Вовы Майсюка, который, обрадовавшись проявленному к нему вниманию, сразу согласился на участие в психологических экспериментах. Мне же выпала роль наблюдателя и ассистента.

Илья действовал четко по книге, решительно цитируя наизусть инструкцию по введению человека в транс.

— Вам не нужно слушать мой голос, потому что ваше бессознательное услышит его, — медленно и четко говорил Илья удобно расположившемуся на шконке Вове. Тот отключался на третьей минуте.

— Вы хотите войти в транс сейчас или через несколько минут? Вы хотите войти в транс быстро или медленно? Если ваше бессознательное хочет, чтобы вы вошли в транс, поднимется ваша правая рука, если же нет, то левая, — продолжал Илья.

К моему удивлению, у Вовы поднялась правая рука. Он оказался на редкость гипнабельным человеком, с пол-оборота впадающим в транс.

Началась интересная и увлекательная часть моего путешествия. Неожиданно для нас Вова заговорил на неизвестном языке:

Сандерлай эндерлай
Сандерлай ринедезей
Сандерлай унузер
Сандерлай индурен

Процитировав это четверостишье, он сразу перевел его и объяснил нам, еще не успевшим прийти в себя от легкого шока, что это заклинание, приносящее удачу:

Моя удача быстрее
Моя удача веселее моя
Моя удача лучше всех
Моя удача сила

Мы серьезно увлеклись этими экспериментами. После выхода из состояния транса Вова с удивлением и удовольствием выслушивал уже в нашем изложении то, что недавно сам говорил. Очевидно, что это были два совершенно разных человека. Он начал выдавать удивительные и странные вещи.

Не знаю, как однажды Илье пришло в голову спросить Вову, кем он был в прошлой жизни. На что Вова рассказал всю свою непростую биографию. В прошлой жизни он был кошкой, звали Барсик, жил в доме в лесу с каким-то мужиком. От чего умер? Съели волки. До кошки был кузнечиком, жил на большом зеленом шаре, пока не раздавили. До этого был мышкой, которую раздавили большим колесом на поле — при этих словах лицо его искажается от ужаса и у него начинаются конвульсии. До мышки он был рыбкой, лягушкой и мухой. До мухи — блохой.

— А кем ты был до блохи? — задавал очередной вопрос Илья.

— Никем! Меня не было! Я был в пробирке на Марсе! — отвечал нам Вова.

— Откуда появилось сознание и подсознание? — продолжал допрос мой товарищ.

— Его нам дали большие люди, которые живут на Марсе и за нами наблюдают.

— Но на Марсе же нет жизни! — продолжал допытываться до истины Илья.

— А это другой Марс, который не видно, — авторитетно объяснял нам Вова, — там все скрыто невидимой оболочкой.

Нас съедало любопытство узнать свои собственные биографии. Биография Ильи была уже сложнее и представительнее и состояла из более высших животных: он был лошадью, носорогом и йети. Когда дошла очередь до меня, я с удивлением узнал, что в прошлой жизни был обезьяной. На мой наивный вопрос «А какой породы?» Вова с удивлением, пожав плечами, как само собой разумеющееся, ответил: «Как какой? Гориллой, которая жила 45 лет». До гориллы, как выяснилось, я все же был человеком! Меня звали Максим, и в 1899 году я уехал в Америку, где занимался торговлей.

 

Мне великодушно была предсказана смерть от сердечного приступа в 2049 году.

В состоянии измененного сознания Вова отвечал на любые вопросы, называл наши даты смерти и предсказывал конец света — коллапс в 2800 году. Было удивительно, что в обычном состоянии он не знал и половины тех слов, которые использовал во время сеансов. Вова долго ходил за мной и спрашивал, что такое «колумбус». Прошло немало времени, прежде чем я понял, что он имел в виду «коллапс».

Мне великодушно была предсказана смерть от сердечного приступа в 2049 году. Похоже, от всей информации, которую выдавал Вова, в транс, растянувшийся на несколько месяцев, впали мы с Ильей. Количество вопросов, на которые мы жаждали получить ответы, росло с каждым днем. Вова же продолжал нас удивлять. Обо мне он выдал, что я сижу ни за что, что меня несправедливо осудили. Вова предсказал освобождение Ходорковского в 2013 году. На мой вопрос, сколько у власти пробудет Путин, он, не задумываясь, сказал, что 2017 год будет последним годом его правления — он тяжело заболеет и его еле спасут…

Не знаю, как долго продолжались бы наши эксперименты, если бы Илью не перевели в другой отряд, а меня совершенно неожиданно не освободили. Я часто вспоминаю наши опыты. Что это было? Безумная фантазия Вовы или же он был чувствительным проводником или каналом, посредством которого можно было заглядывать в неведомое? Я так и не нашел ответы на эти вопросы. У меня даже были мысли продолжить наши эксперименты на свободе, благо Илья давно освободился и прекрасно себя чувствует — мы общались по телефону и собирались встретиться. Вот только Вова нас сильно подвел. Едва освободившись, опять попал в тюрьму.

Жизнь продолжается. Мы ждем тебя, Вова!

https://snob.ru/selected/entry/120511

Теги: литература, тюрьма, колония

Сегодня, в день смерти Сталина, к его могиле в Москве принесут цветы

Сегодня, в день смерти Сталина, к его могиле в Москве принесут цветы

5.3.2017

Революция-2017: кто пойдет штурмовать Кремль в год столетия Октября

фото: Геннадий Черкасов

Как утверждают организаторы акции, она стала уже традиционной.

Сталинисты соберутся на Красной площади уже в четырнадцатый раз – говорится на сайте мероприятия. Поклонники вождя регулярно приходят к его могиле у Кремлевской стены с 2010 года. Собираются дважды в год – в декабре, в день рождения, и в марте, когда умер. Отчеты о прошедших акциях предельно лаконичны – сообщается, сколько отнесли гвоздик – три тысячи, четыре с половиной, пять.

По данным центра «Мемориал», в годы правления Сталина по политическим мотивам были осуждены более 4 миллионов человек. Почти каждого четвертого из них расстреляли. 15 миллионов человек были осуждены за самовольную смену работы. 6,5 миллионов были депортированы. От шести до 7 миллионов погибли от голода в 30-е годы. Но на сайте нынешней акции «Сталинизатор» говорится, что Сталин – это их национальный лидер, потому что при нем крепла и развивалась держава.

Акция согласована с мэрией.

http://echo.msk.ru/news/1938808-echo.html?utm_source=dlvr.it&utm_medium=twitter

 

Похожее изображение

Завуча школы в Нижнем Новгороде осудили за фальсификацию на выборах

Завуча школы в Нижнем Новгороде осудили за фальсификацию на выборах
4.3.2017

Суд Автозаводского района на заседании 1 марта вынес приговор завучу школы №59 Автозаводского района, которая обвинялась по ч. 1 ст. 142 УК РФ (фальсификация избирательных документов), ст. 142.1 УК РФ (фальсификация итогов голосования).

По версии следствия, Постановлением Северной территориальной избирательной комиссии Автозаводского района г. Н.Новгорода обвиняемая назначена председателем участковой избирательной комиссии избирательного участка.

В Единый день голосования в России — 18.09.2016 в период проведения выборов депутатов Госдумы VII созыва, а также депутатов Законодательного Собрания Нижегородской области VI созыва, завуч незаконно потребовала от секретаря участковой избирательной комиссии внести в дополнительный список для голосования по открепительным удостоверениям Списка избирателей участковой избирательной комиссии избирательного участка, свои анкетные данные и анкетные данные своего брата.

Незаконно получив не менее 8 избирательных бюллетеней, она проставила в них отметки (знаки) о волеизъявлении избирателей, после чего незаконно поместила в урну для голосования сфальсифицированные бюллетени.

Противоправные действий обвиняемой повлекли заведомо неправильный подсчет голосов избирателей, и как следствие – заведомо неверные итоги голосования.

В связи с допущенными нарушениями федерального законодательства итоги голосования и результаты выборов на данном участке признаны недействительными.

Вину в инкриминируемых деяниях обвиняемая признала полностью.

Уголовное дело после утверждения прокурором обвинительного заключения было направлено в суд для рассмотрения по существу.

Женщину, торопливо и под прикрытием коллеги засовывающую пачку бюллетеней в урну УИК №2211 Нижнего Новгорода, зовут Савина Ольга Борисовна.

Уголовное дело рассматривалось в особом порядке, без исследования доказательств, и женщина на процессе много плакала.

По данным следствия выходило, что женщина совершила фальсификацию по личной инициативе: сама взяла у секретаря бюллетени, сама заполнила их и сама произвела вброс.

Государственный обвинитель просил суд приговорить подсудимую к штрафу 300 тысяч и 100 тысяч рублей за каждое преступление, а по совокупности назначить 250 тысяч рублей штрафа.

Учитывая все смягчающие дела обстоятельства, а также то, что подсудимая является пенсионеркой и имеет на иждивении отца — инвалида Великой отечественной войны, суд согласился с мнением стороны обвинения, назначив завучу 250 тысяч рублей штрафа в доход государства.

За кого «голосовала» завуч — неизвестно.

http://kriminalnn.ru/2017/03/01/zavucha-shkoly-v-n-novgorode-osudili-za-muxlezh-na-vyborax-354645/

Свежие записи

Архивы публикаций

Рубрики сайта