Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

Забвение приличий

Забвение приличий

Ещёнепознер_Не надо меня шевелить красными руками_Удивите меня

Опубликовано: 11 нояб. 2018 г.
 
  Алкоголь, наркотики, Нахуи и Хуяси-Хуяси, мама, травля, 57 школа, сын, русские режиссеры, Пелевин, дочь, харассмент, измены, Прилепин, Михалков, Оксимирон, Петербург, Крым, Гарри Поттер, Летов. Книги выпуска: «Июнь». Дмитрий Быков http://bit.ly/2Dc0MoL «Борис Пастернак. Жизнь замечательных людей». Дмитрий Быков http://bit.ly/2D7K4ah «Булат Окуджава. Жизнь замечательных людей». Дмитрий Быков http://bit.ly/2PMtofe «Преступление и наказание». Федор Достоевский http://bit.ly/2FdY3Of «Война и мир». Лев Толстой http://bit.ly/2PTZ6Hy

Один Дмитрий Быков

Напомнить

Один / Дмитрий Быков // 01.11.18

2.11.2018

Один / Дмитрий Быков // 25.10.18

Один Дмитрий Быков

Один Дмитрий Быков

Ожидаемая передача

12.10.2018

«Такой еврей нам нужен»

Дмитрий Быков – о народной любви к Роману Карцеву

Тайна всенародной любви к Роману Карцеву сегодня, после его ухода, волнует многих. О ней рассуждает Дмитрий Быков

10.10.2018

Роман Карцев // фото: Анатолий Ломохов / Global Look Press

Роман Карцев // фото: Анатолий Ломохов / Global Look Press

Он был эстрадный артист, юморист (хорошо, сатирик, хотя советская сатира в подцензурном варианте в основном и сводилась к довольно беззлобному юмору). Комик. Почему же по нему сегодня так скорбят, почему почти у всех возникает чувство личной потери? 

Большой и Маленький

Рискну предположить, что дело тут в уникальном амплуа, которое угадали Карцев с Ильченко – конечно, не без помощи Жванецкого. Тут пойман один из главных национальных архетипов, который до этого был отражен в знаменитом дуэте Тарапуньки и Штепселя (Тимошенко и Березина), а еще раньше – в паре солистов всех военных ансамблей: один – маленький, кругленький и поет тенором, другой – огромный и выводит партию серьезным басом. Это зеркало национального характера, истинный образ нашей народной души.

Каждый из нас примерял эти амплуа, в каждом живут Карцев и Ильченко: один – маленький, сентиментальный и суетливый, другой – большой и суровый. Это удивительным образом проявляется и в позиционировании России среди соседей по земному шару – мы самые грозные и одновременно самые бедные. Кроме того, это наш расхожий образ дружбы народов: большой русский брат ненавязчиво опекает малого южанина, лишь бы тот не слишком ему докучал. Резо Гигинеишвили заметил в интервью «Собеседнику», что массовый зритель готов любить грузина, если он будет немного идиотом. Еврея готовы любить, если он смешон и трогателен, как Штепсель в дуэте с Тарапунькой или Карцев, пытающийся развлечь угрюмого Ильченко номером «Пингвин на прогулке».

Они были талантливы сами по себе, и миниатюры Жванецкого смешны даже на бумаге,  но идеальное попадание в тандем обеспечило их дуэту поистине всенародный восторг. Не будет большим преувеличением сказать, что пресловутый тандем Путина и Медведева построен по той же схеме, даром что разница в габаритах у них не так существенна, как у Пата и Паташона. И неважно, что это разделение труда и характеров впервые нащупали датчане Карл Шенстрём и Харальд Мадсен: нигде оно не пригодилось так, как в России. Обычно первым в этом дуэте умирает Большой. Так случилось с Патом (1942), которого Паташон пережил на 7 лет. С Тарапунькой – Тимошенко, которого Штепсель – Березин пережил на 18. И с Ильченко, без которого Карцев проработал 26.

От той Одессы осталось очень мало

Тарапунька и Штепсель, кстати, относились к Ильченко и Карцеву с полным уважением. Карцев рассказывал мне, как однажды после концерта в Киеве Тарапунька ему сказал: вот если бы для нас так писали, если б мы могли такое себе позволить! Были б, наверное, не хуже вас… Примерно как Крылов сказал Грибоедову, послушав первые акты «Горя от ума»: если бы я так-то… при матушке Екатерине… Проблема в том, что при полной свободе, которую Ильченко едва успел застать, потребность в советской сатире отпала, все очень быстро перестало быть смешно; сегодня в лице Карцева оплакивают именно позднесоветское время, душное и сладкое, зловонное и безопасное, в котором пара-тройка юмористических номеров «Голубого огонька» была светлым пятном, а посещение театра Райкина – приобщением к высокому искусству миниатюры. И не за сатиру мы любим Карцева, а за ностальгические и поэтические миниатюры, за воспоминания о той Одессе. От которой сегодня в самом деле осталось очень мало. Нет, город-то никуда не делся, но дух его другой и люди в нем другие.

Классиком он считал Райкина

Карцев был очень хорошим человеком. И в жизни у них с Ильченко было совсем не то распределение ролей, которого придерживались они на сцене: Ильченко был скорей мягок и сентиментален, Карцев – решителен и часто хмур. Но были в нем трогательная доброжелательность, заботливость, полное отсутствие традиционных актерских понтов – вероятно, это роднит всех артистов, которые начинали в самодеятельности и никогда не могли слишком всерьез относиться к своему профессиональному статусу. Ильченко ведь был инженером в Одесском порту, а Карцев – наладчиком на швейной фабрике, да и сам Жванецкий в том же порту работал механиком по кранам. 

Этим я вовсе не хочу присоединиться к классической репризе из «Берегись автомобиля» – о том, как блистали бы звезды классического театра, если бы днем стояли у станка. Но просто этот самодеятельный театр «Парнас» научил Карцева и его постоянного напарника вольному духу импровизации, необязательности, как бы хобби, которое всегда можно бросить, если начнут зажимать. И когда они переехали выступать в Питер, к Райкину,  – возможность вернуться в Одессу всегда их прельщала, и они вернулись в конце концов, потому что здесь ни от кого не зависели. И Карцев всегда отвечал – с долей шутки, разумеется: начнут все запрещать – вернусь на фабрику, у меня профессия в руках… 

Артистизм его выражался еще и в том, что он никогда не говорил о себе слишком серьезно и уж подавно не соглашался, когда его записывали в классики жанра. Классиком он считал Райкина, в котором любил все – даже строгость, доходящую до невыносимости. С умилением вспоминал, как во время одесских гастролей райкинского театра забежал к матери перекусить и Райкин, не переносивший запаха чеснока от партнера, отправил его с репетиции доедать котлеты: придешь, как наешься…

Карцева особенно полюбили за Швондера, которого он умудрился сделать нестрашным. У Булгакова это пылкий юноша, а у Карцева – обыватель, дорвавшийся до власти, ничуть не пассионарный, по-своему  трогательный, натерпевшийся бытовых унижений. Такого Швондера у нас готовы оценить скорей. И Боярский, которого он сыграл в «Биндюжнике и Короле» по мотивам Бабеля, – тоже не молодой и жадный делец, а милый суетливый обыватель, готовый своими шутками отвлекать семью Крик от тяжелых разборок с папашей Менделем. Это и был его образ – комический добряк, отвлекающий суровых северных людей от их беспрерывных ссор и взаимного озлобления. Наверное, в этом образе есть свой трагизм. И то, что Карцев его таким показал, приблизил к нашим глазам, – его отдельная заслуга. Да, «такой еврей нам нужен». Он это понимал. А уж нравилось ему это или нет – никто теперь не расскажет.

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №39-2018.

 

Голодарь Олег Сенцов

Голодарь

По мотивам Кафки

8.10.2018

 

 

Новая газета

обозреватель

 

Все, Сенцов не голодает, хоть почти что умирал. Все от радости рыдают — федерал и либерал. Веселее — патриотам: не сумел залезть на крест! Ждал-то Нобеля, чего там. Не дождался, куру ест! Не терял полгода в весе, в окруженье медсестер ел питательные смеси… тоже мне голодомор! Мир не знал таких историй: террорист на 20 лет переехал в санаторий для разгрузочных диет… Праздник хамам, радость хамкам, упоение, азарт: доктор Хайдер и Лоханкин так и прыгают в глазах. Да и сам я рад, не скрою: поделом, не пробуй впредь! Не позволили герою как герою умереть. И чего тянули, кстати? Уподобили б мешку, привязали бы к кровати, в рот засунули кишку — лопай первое-второе, диетический обед. Тут поэма без героя. Для героя ниши нет.

Сладко гнить в болоте плоском, не имея образцов, — потому своим упорством нас не радовал Сенцов: он мешал хранить лицо вам.

Вы в нем видели врага. Вы в сравнении с Сенцовым не смотрелись нифига. Приглядимся к нашей лаже, с нашим Путиным, Шойгу, — да и скажем: я не гаже, я не хуже их могу!

Петр Саруханов / «Новая газета»

Дружно врем. Не держим слова. Терпим все. Забыли честь. А посмотришь на Сенцова — и припомнишь, кто ты есть: да никто.

Пустое место. Червь, ползущий на убой, что за вялый марш протеста упивается собой. Упоенно лижешь ручку, в жадный рот хватаешь МРОТ, случку, пенсию, получку… Нет уж, падла! Пусть он жрет! Пусть он будет несерьезен, не железен, не здоров — словно Золотов, Рогозин, Дебоширов и Петров. Мы в судьбе своей бараньей и покорности свиной не хотим напоминаний о возможности иной.

Я и сам, признаю снова, созерцая нашу тишь, рад отчасти за Сенцова: надо жить, а там, глядишь… Лишь одно меня тревожит в череде унылых лет: город выстоять не может, если праведника нет. Сам Господь берег Гоморру и соседний с ней Содом — не сдавал голодомору, не пытал огнём и льдом, не растаптывал до пыли и не сбросил в пустоту, — ибо праведники были. Их не стало — и ту-ту! Где теперь Содом с Гоморрой? Поминаний даже нет. Жанр прощания с Матерой — главный жанр последних лет. Ни к чему мечтать о чуде обитателям Москвы. Правда, праведники — люди неприятные, увы. В простоте не скажут слова, остальным грозят сумой… Ничего у них святого, кроме святости самой. Вечно им чего-то надо. Резкий голос. Хмурый вид. Но без них — прокол, досада! — этот город не стоит. Окружи себя френдами, спрячь от глаз любой косяк — нужен все-таки фундамент, твердый все-таки костяк. Так-то Бог простил бы снова, филантроп и эрудит, пощадил бы за Сенцова, — а теперь не пощадит.

Где начнется? Хоть с Магаса, хоть с Приморья, хоть с гэбни: эрогенных точек масса — полыхнет, куда ни ткни. Тут довольно будет слова — так и грохнет, не щадя: от Петрова, от Беглова, от истерики вождя… Заорем на всю планету, погружаясь в нашу гать: где тут праведник?!

А нету. Скрипаля не предлагать.

Новая газета

Один Дмитрий Быков

Один / Дмитрий Быков // 27.09.18

Трансляция начнется 28 сентября в 3.59

Свежие записи

Архивы публикаций

Рубрики сайта

Просмотры