Официальный сайт Партии пенсионеров России

Флаг Партии пенсионеров России

Придумано неплохо

Официальная страница ПФР по РХ

Кормилец местных поселенцев

ПФРФ в Абакане

Моя Хакасия

Макет строящегося музея

Славлю трижды, которое будет

Здравствуйте, я ваша партия! Что впереди расстелется - всё позади останется.

От первого лица_Фрагмент 3

От первого лица    
Михаил Шевелев

Картинки по запросу михаил шевелев

Сотрудник Радио Свобода с 2008 года. Обозреватель прессы, редактор сайта. 
Родился в 1959 году в Москве. Выпускник Института иностранных языков им. Тореза. С 1990 по 2005 работал в еженедельнике «Московские новости».

   
 

Нью-Йорк. Гудзон-Манхэттен

Нью-Йорк включает пять боро (районов), расположенных в месте впадения реки Гудзон в Атлантический океан. В центре города расположен густонаселенный Манхэттен – один из крупнейших в мире коммерческих, финансовых и культурных центров. Главные достопримечательности Нью-Йорка – многочисленные небоскребы, в том числе Эмпайр-стейт-билдинг, и огромный Центральный парк. На залитой неоновыми огнями площади Таймс-сквер расположен театр «Бродвей».

Второй файл

12.07.2018 07:42

Белорусский вокзал, которого я раньше не видел, мне понравился. Легкая какая-то архитектура, даже легкомысленная, не то что угрюмый Grand Central в Нью-Йорке, и настроение создает не депрессивное, а, наоборот, беззаботное.
Это впечатление не испортила даже огромных размеров женщина, вдруг возникшая рядом, как только я вышел из арки вокзала на мокрую от недавнего дождя площадь. Еле слышным голосом, но явно обращаясь ко мне, она начала что-то бормотать. Невозможно было разобрать ни слова.
— Что, извините?
Женщина заговорила чуть погромче, и я начал различать отдельные слова — «…девушки… сауна… все условия… недорого… отдохнуть с комфортом…»
Ага, теперь понятно. Нет, говорю, спасибо, не устал.
— Да? — раздраженно и уже вполне членораздельно сказала она. — А выглядите плохо.
Я расхохотался. Русский сервис все-таки не спутаешь ни с чем.
Но надо было признать, что основания у этой — тут я с гордостью вспомнил слово tyotka — так судить о моей форме были, конечно: небритый, невыспавшийся, в мятой одежде и голодный к тому же как собака. Но пусть кто-нибудь попробует совершить такое путешествие, как я, и остаться свежим и бодрым, а я на него посмотрю.
Чуть больше суток назад я вылетел из Нью-Йорка и через десять часов приземлился в Минске. Это была самая легкая часть пути. Дальше — автобусом до Могилева, оттуда на двух marshroutka до Смоленска и проходящим поездом в Москву. Здравствуй, историческая родина, давно не встречались. Честно говоря, такой России я действительно не видел. Полезный опыт. Но не ради него, конечно, я выбрал этот странный маршрут…
«…Наша трудность состоит в том, что мы ничего не знаем о противнике. Ищут ли меня? Насколько активно? Или утратили интерес? Ждут ли тебя?
На что готовы? Ни на один из этих вопросов ответов у нас нет. Поэтому мы должны действовать так, как будто все они утвердительные. Исходя из этого:
1. Выбери максимально странный, нелогичный, дурацкий способ добраться до Москвы. Я бы рекомендовал через Минск.
2. Помни, что на всё у тебя есть максимум сутки. Формально Белоруссия и Россия состоят в союзе, но бюрократию никто не отменял. Пока информация о том, что ты пересек границу, попадет от одних коллег к другим, пока ее обработают и она окажется у тех, кто в ней действительно заинтересован, пройдет время. Это — твой гандикап. Но он составляет всего лишь двадцать четыре часа.
3. Не рассчитывай, что смена фамилии тебе существенно поможет. Систему распознавания лиц они наладили».
Я, собственно, и не рассчитывал. Просто приятно именоваться с некоторых пор Дэвидом Студёновым.
Чиновник в мэрии, куда мы отправились оформлять необходимые документы вскоре после свадьбы, с недоумением переспросил: «Вы меняете фамилию Кapovich вот на это? Но это же невозможно произнести». До полного ступора его довела Маша, которая, мило улыбнувшись, сообщила: «Я абсолютно с вами согласна. Поэтому хотела бы поменять вот это, как вы выражаетесь, на Kapovich».

12.07.2018 08:20

До открытия офиса Sixt на Чистых прудах оставалось еще сорок минут, и я отправился в MacDonald`s на углу Мясницкой и Чистопрудного бульвара.
Если Маша когда-нибудь узнает об этом моем прегрешении, я буду сначала расстрелян, потом повешен и под конец утоплен. Мало мне было одной фанатической поклонницы здорового питания в семье, так теперь появилась вторая. Но, во-первых, корни у меня разнообразные, а, во-вторых, голод не tyotka. Понятия не имею, что означает это выражение, но сам факт того, что я его вспомнил, окончательно привел меня в хорошее настроение.
В Sixt я совершил еще один патриотический поступок. В эконом-классе у них нашлись свободные Renault, Volkswagen и Ford, и я отдал предпочтение отечественному производителю. Как и было велено — с механической коробкой. Зачем нужна эта архаика, неизвестно, тем более что освоить эту премудрость в Нью-Йорке оказалось недешевым удовольствием — 800 долларов пришлось отдать за четыре урока по выжиманию никому не нужного clutch. С другой стороны, не я здесь командую. Пока, во всяком случае.

12.07.2018 10:15

Точка назначения, сообщил навигатор заботливым женским голосом, находится справа. Спасибо, дорогая, но тут уж я как-нибудь справлюсь и без тебя.
Сотни раз я рассматривал это здание — и на Google maps, и на старых маминых фотографиях. На них оно, правда, было коричневым, а теперь цвет сменился на светло-серый. В остальном не изменилось ничего — четыре этажа, эркеры, крошечные, почти декоративные балконы, симпатичные, но непонятно для чего служащие башенки по углам… типичная для Лефортово застройка последней четверти девятнадцатого века… подъезд крайний справа… 77, ключ, 1457…
Ну что, встречай меня, home, sweet home.
СМС на номер (903) 1171929
«На месте. Все чисто»

12.07.2018 10:30

Чисто. Но очень пыльно. Что не удивительно. Когда здесь кто-то был в последний раз? Месяца три назад, не меньше. И это не так важно. Гораздо важнее другое: этот кто-то — он был кто? Свой? Чужой?
Нет, похоже, непрошеных гостей здесь за это время не было. Все три приметы, описанные в инструкции, говорили о том, что можно успокоиться и приступить к делу.
Сердце перестало биться как сумасшедшее, и на место нервному ожиданию пришло любопытство. Вот, значит, где прошли юные годы Дэвида Каповича, в браке Студёнова…
Интерьеры эти я тоже уже видел на старых фотографиях, но их сохранилось немного, а интересны же всегда подробности.
Первое, что меня удивило, — книги. Их было много — в шкафах, на полках, в стеллажах, — но странным образом корешки эти выглядели знакомыми, уже где-то виденными.
Вспоминать пришлось недолго. Ну конечно же, весь этот набор — зеленый Чехов, серый с золотом Джек Лондон, черно-красный Конан-Дойл — я видел в квартире Машиной мамы Марины Евгеньевны в тот день, когда все это началось. Не так давно, кстати, не так давно… это только кажется, что никакой другой жизни вроде бы и не было…
Все остальное в родительской квартире осталось таким же, как на фотографиях — кожаные кресла и диван, накрытые клетчатыми шотландскими пледами, турецкие ковры, почему-то висящие на стенах, а не лежащие на полу, огромный письменный стол с резными ножками, который возрастом, похоже, превосходил всех остальных обитателей квартиры, да и сам дом тоже… эх, мне пожить бы здесь пару дней, посидеть в этих креслах, порыться в этих шкафах. To smell, короче говоря, the atmosphere.
Но нет. Не получится.
Давай же, давай, сказал я себе, не тяни, пора, времени в обрез. Сутки. Потом тебя начнут искать. Надо успеть.
Сейф был вмонтирован в стену в дальней, третьей комнате, служившей спальней. Его не маскировали, не прятали. Против обычных воров он бы выстоял, против серьезных специалистов защиты все равно не существует. Я набрал знакомый код. Замок щелкнул, дверца подалась в сторону.
Все было на месте. Две сим-карты, телефон, пачка денег купюрами разного достоинства — начал их пересчитывать, спохватился и перестал — я знал, сколько там, хватить должно на все… так… дарственная мне пока не пригодится… эти документы — да, нужны, но пусть тоже полежат здесь… кроме вот этого, он мне сегодня пригодится, это, как сказали бы дипломаты, мой агриман… хотя разговор предстоит не вполне дипломатический… вроде всё.
На серую металлическую коробку, стоявшую на нижней полке — увесистую даже на взгляд, — я старался не смотреть. Почему-то мне казалось, что если я ее открою, то перейду какую-то черту и обратного пути уже не будет.
Вздор, конечно. Просто очень я это дело не люблю. Никогда в руки не брал и не собирался. Но ничего не поделаешь.
Господи, я не знаю, как к тебе правильно обращаться, но сделай так, чтобы мне это не пригодилось. Очень прошу. Пожалуйста.
CZ, лежавший в коробке вместе с запасной обоймой и пачкой девятимиллиметровых патронов, был единственным предметом в квартире, до которого не добралась пыль. Серая сталь тускло поблескивала, рубчатая рукоятка как будто липла к руке. Вставил обойму, передернул затвор, поставил на предохранитель, сунул за пояс. Вторую обойму брать не стал. В конце концов, я что тут, высадку союзников в Нормандии собираюсь устраивать? Если уж дело дойдет до этого… Ладно, не будем о грустном, сказал я вслух и рассмеялся. Это любимое Машино выражение, когда ей надо подбодрить себя, и произнес я его с ее интонацией.

12.07.2018 11:30

Мама рассказывала, что когда-то пробок в Москве не было вообще. Гигантские, широкие проспекты, на них автобусы, trams и редкие машины. С севера на юг весь город можно было пересечь за сорок минут.
Хоть бы день так пожить. В этот четверг московский трафик напоминал питона, неторопливо переваривающего только что съеденного быка. Пятнадцать минут мне понадобилось только на то, чтобы с улицы Радио выехать на Садовое кольцо.
Но неожиданно, стоя в пробках, я понял, что именно это мне и было сейчас нужно, чтобы перевести немного дух после последних безумных суток. И перед тем, что мне предстояло в ближайшие часы. Тщательно, неторопливо, шаг за шагом я вслух проговорил все пункты плана. Ни разу не сбился, ничего не забыл.
И успокоился. А может, просто кончились силы нервничать.
В переулках возле Поварской я крутился еще минут двадцать, но в конце концов нашел то, что хотел, — свободное место на парковке в тупике, где прохожим делать нечего. Справа — глухая торцевая стена дома, слева — delivery van, который явно не собирался отсюда уезжать в ближайшее время, передние колеса спущены, похоже было, что его просто бросили.
СМС на номер (903) 1171929
«Готов»
СМС с номера (903) 1171929
«Удачи»

12.07.2018 12:07

Я вставил нужную симку, нашел в контактах абонента «Объект № 1» и набрал номер.
— Global Access, приемная председателя Совета директоров, — отозвался звонкий женский голос.
— You speak English?
— Yes, sir. Can I help you?
— Sure you can. I`d like to talk to Mr. Kraynov.
— Do you have an appointment?
— No. But he will definitely talk to me once he learns my name. Just tell him it is Kapovich calling.
— Just a moment, sir.
Пауза оказалась недолгой. Через несколько секунд я услышал голос Объекта № 1. В нем сквозило недоумение, смешанное с легким страхом. Или мне хотелось так думать?
— Ты?
— Нет, Илья Ильич. Не я. То есть не он. Это Капович-младший. Я сын Владимира.
Молчание. Долгое. Это хороший признак — не ждал, значит. Не готовился, во-первых, что облегчает мне задачу. А, во-вторых, сработал, похоже, план с Минском, и Илья Ильич только что стал первым человеком, узнавшим о моем пребывании в Москве. Это тоже хорошая новость.
— Чем могу быть полезен?
— Вы мне — ничем. А вот я вам — да. Причем в очень серьезном деле. Чтоб вам было понятнее, Илья Ильич, я вам кое-что поясню. Я держу в руках лист бумаги, на котором нарисована схема. Она довольно сложная, но вы легко поймете, о чем речь. Изображена, собственно, цепочка компаний. Первая зарегистрирована в Нижневартовске, вторая в Бельцах, третья вдруг на Гебридах… все перечислять не стану, назову только последнюю. Universal Services, место рождения — Нью-Йорк. Вам интересно? Продолжать?
— Что вы хотите?
— Встретиться. У меня к вам есть пара вопросов.
— А если я откажусь?
— Тогда эта схема через полчаса станет самой обсуждаемым постом в фейсбуке. Потом ей заинтересуются средства массовой информации. Потом…
— Мы здесь причем? Вы никогда не докажете…
— Я не собираюсь ничего доказывать. Просто потом вопросы к вам возникнут у тех, кто с этой схемой тоже знаком. Вот тогда доказывать уже придется вам. Но если вы сейчас заняты или у вас есть более важные дела…
— Через сорок минут. Ресторан «Прага», Серый зал. Назоветесь, вас проведут.
— Отлично, договорились. И последнее. Вы определили место и время нашей встречи, а я назову состав ее участников. Будьте добры взять с собой Аркадия Самойловича. Иначе мы не увидимся.
— Но…
Я прервал разговор и немедленно отключил телефон.
За эту часть плана я волновался очень сильно. Не верил я, что такое можно спрогнозировать. А зря, как выяснилось. Все сработало. Великое все-таки дело — человеческая привычка.
СМС на номер (903) 1171929
«»Прага». Через 40 мин. Ты гений»

12.07.2018 12:47

Позицию возле «Праги» я занял заранее и начал осматриваться. Толпа текла по Новому Арбату, разбиваясь возле «Праги» на несколько потоков: направо — к Старому Арбату и Гоголевскому бульвару, прямо — к кинотеатру «Художественный», и вниз — в подземный переход, ведущий к Никитскому бульвару. Вход в «самый легендарный ресторан российской столицы», если верить рекламному щиту, привлекал немногих. При мне только две пары явно туристического вида остановились, изучили меню и цены и, осуждающе покачав головами, двинулись дальше.
Никого подозрительного я вокруг не заметил. Несколько молодых ребят, решающих, где провести ближайшие два часа, пары, радостно встретившиеся и ускакавшие дальше, люди постарше, просто присевшие отдышаться на гранитные ступени у входа… нет, ничего и никого угрожающего.
Угрожающее появилось точно в назначенный срок, но вид оно имело несколько карикатурный. Два Gelandewagen и Mercedes-Pullmann, зажатый между ними, неторопливо, но решительно двигались к «Праге» прямо по тротуару. Они не то чтобы расталкивали многочисленных прохожих, но всем своим видом давали понять, что готовы будут это сделать, если возникнет такая необходимость. Сцена из малобюджетного боевика класса «В» про мафию в какой-нибудь провинциальной стране.
Я включил телефон и нашел контакт «Объект № 1 — моб».
Из Mercedes вышли двое — совсем пожилой, сильно сгорбленный человек и второй, помоложе, но двигавшийся тоже с трудом из-за явно избыточного веса — в нем было, если судить с расстояния, сильно больше ста килограммов. Я порадовался точности описания: все верно, они. Теперь — вперед.
«…в этот момент самое главное — психологически сломать их… максимум агрессии и решительности… не бойся угрожать… они поддадутся, с ними давно уже никто так не разговаривал, они утратили иммунитет…»
Младший раздраженно полез в карман и достал телефон.
— Это я, Илья Ильич. Слушать меня внимательно, не перебивать, выполнять все в точности. Место нашей встречи меняется. Сейчас разворачиваетесь и идете к подземному переходу. Только вы двое, никого больше, и без глупостей. Молчать и выполнять! Если нет — то на хер вы мне не сдались. Я без вас обойдусь. Но когда этот ваш схематоз попадет в интернет, а также весь список его пользователей, тогда вы меня вспомните. Если успеете. Вас же не убьют, вас размотают. Или через три минуты вы на той стороне Нового Арбата — или до свидания.
Младший остановился, придержал за локоть старшего, начал что-то объяснять, тыча в экран телефона. Я даже испытал некоторый азарт — получилось или нет? Мы с Машей убили на этот текст два вечера, репетировали, ну никак мне не давалось вот это — «…на хер… схематоз… размотают…».
— Ты недостаточно по-пацански говоришь, — утверждала она.
— Что это значит?
— Ну, в смысле — ты не производишь впечатление tough guy. И слава богу, — добавила она, видя мое разочарование.
Ладно, сейчас поглядим, кто здесь по-настоящему tough. Мои подопечные стояли на месте, что-то обсуждая. Минута прошла, две… есть, решение принято! Они двинулись в сторону перехода. Из ближайшего Gelandewagen выскочили два здоровенных типа, побежали за ними. Младший обернулся, что-то сказал, махнул рукой. Охранники развернулись и пошли к машине.
Отлично. Продолжим.
— Теперь, Илья Ильич, огибайте справа Дом книги, потом подниметесь по лестнице и после этого берете левее. За поворотом в тупике — парковка. Белый Ford Focus. Один садится на переднее сиденье, другой назад. У вас три минуты.
Я шел сзади них метрах в двадцати, испытывая сильнейшее облегчение. Один совсем развалина, другой — немногим лучше из-за обжорства. Мне они явно не противники. CZ, значит, занозой торчавший за поясом, не понадобится. Спасибо тебе, господи, как бы ты ни выглядел.
Они покорно добрели до машины и уселись так, как им было сказано. Я постепенно сокращал расстояние и оказался в салоне практически одновременно с ними. Заблокировал двери. Поднял глаза. Иммунитет они, может быть, и утратили, но явно не до конца. На меня смотрели два дула. Сюжет вышел из-под контроля.
— Теперь поговорим, — сказал старший. — Руки только держи на виду.
— Поговорим, Аркадий Самойлович. Илья Ильич, добрый день. Руки — вот они, перед вами.
Они внимательно осматривали меня. Изучали. Так, наверное, смотрит лев на антилопу перед тем, как начать ее жрать.
Внезапно я ощутил то же чувство, которое испытал тогда в Нью-Йорке в Holiday Inn. Животную, неконтролируемую, слепую ярость. И в то же время какой-то бесчувственный компьютер внутри меня диктовал, как надо действовать.
— Face control прошел? Родство сомнений не вызывает?
Они переглянулись. Старший еле заметно кивнул. Этой секунды, когда они смотрели друг на друга, мне было достаточно, чтобы дотянуться до CZ за поясом.
— Шансы не уровнялись, — сообщил я собеседникам. — Вас двое, а убить я успею только одного. Второй из вас убьет меня. Поэтому, чтобы вы не нервничали, я разоружаюсь.
Разжал пальцы. Пистолет упал между кресел.
— Да ты лох, — сказал Илья Ильич, забирая его. — Он же на предохранителе.
— Ну и отлично, вам же проще, нет?
— Что нам проще, что сложнее — это мы решим. Ты хотел что-то сообщить, Капович?
— Да. Для этого мне надо кое-что вам показать. Это в сумке, которая перед вами, Илья Ильич, на сиденье. Если вы не возражаете, я медленно, не делая резких движений, кое-что оттуда достану.
Они снова переглянулись.
— Давай. Но ты левша, поэтому действуй левой рукой. И не торопись, а то останешься без обеих рук, да и ноги тебе уже не пригодятся.
Он усмехнулся собственной шутке. Посмотрим, думаю, на твое выражение лица чуть позже. Медленно потянулся. Стволы качнулись. Так же подчеркнуто неторопливо достал из сумки файл и планшет. Ну что же, gentlemen, приступим. Слушайте внимательно. В ваших интересах ничего не пропустить.
— Вот, Аркадий Самойлович и Илья Ильич, несколько документов, enjoy. Вы с ними, собственно, знакомы, но полезно будет знать, что я ими располагаю. И можете мне поверить — это примерно одна сотая часть того, что есть в наличии. Чтобы вы не сомневались — речь о полном архиве Universal Services за все годы ее работы. Знакомое название? И чтобы не возвращаться к вопросу, который вы закономерно можете задать. Да, свидетели, которые подтвердят, что Universal Services — законнорожденная дочка Global Access, у меня имеются. Думаю, вы догадываетесь, кто они. И если у вас есть фантазии по поводу того, что вы сможете до них дотянуться, — оставьте их.
Старший сунул пистолет под мышку и взял в руки файл с документами. Он посмотрел их очень бегло, видно было, что они встречаются ему не впервые — не изучал, а проверял подлинность. Удостоверился, но сразу не отступил.
— И куда ты понесешь эти документы отсюда? С собой на кладбище?
— При всем уважении, Аркадий Самойлович, зря вы меня не слушаете с первого раза. У вас в руках, как легко заметить, копии. Оригиналы находятся совсем в другом месте. А самое главное не в этом. В наше время кем сказано — важнее того, что сказано. Вы, как я догадываюсь, о социальных сетях имеете смутное представление?
— Короче.
— А вы, Илья Ильич, тоже? Ладно, я ликвидирую этот пробел в вашем образовании. Не волнуйтесь, я всего лишь достаю и включаю планшет. Теперь смотрите. Вот страница в фейсбуке, которую каждый день читают около ста тысяч человек. Мало того что читают, но и часто перепечатывают то, что там опубликовано. Совокупная аудитория получается — около полумиллиона человек. Примерно столько же, если вам интересно, заходят ежедневно на страницу вашего банка.
— И что? — спросил старший.
— Пока ничего. Будет что-то, когда все эти люди прочтут вот этот текст. Помните только, что иллюстрациями к нему служат сканы документов, которые вы держите в руках. И зря вы спрашиваете — что? Гораздо важнее — кто? И я вам могу назвать автора. Едалова. Мария Александровна. Знакомое имя? А слоган ее страницы интересует? «Правда или смерть». Вот, кстати, скан ее с этим текстом. Он готов к публикации, автор ждет только команды. Или отбоя. Это уже зависит от того, договоримся мы с вами или нет. Но чтоб у вас не возникало напрасных соблазнов, знайте, что отдавать команду буду не я. Другой человек. И если через час он не увидит меня живым и здоровым, то выберет первый вариант. Без колебаний. А теперь читайте, потом обсудим.

Начало конца

«Это только кажется, что все мы, граждане России живем в разных мирах. В одном — олигархи, министры и депутаты с их особняками на Рублевке, «феррари», «ламборджини» и личными самолетами, яхтами в Сан-Тропе и особняками в Лондоне. А другой населен рядовыми людьми — строителями, учителями, врачами, — главная забота которых состоит в том, чтобы дотянуть до следующей зарплаты.
Это впечатление обманчиво.
Все мы связаны множеством нитей, которые в совокупности называются российской экономикой. Это тот общий пирог, который едят и олигархи, и пенсионеры. Кому-то достается кусок пожирнее? Это значит, что кто-то обречен голодать.
Но если бы только в этом была беда отечественного мироустройства! В конце концов, ни одна страна на Земле не устроена по справедливости — во всяком случае, таково субъективное восприятие действительности любым человеком, независимо от того, где он живет.
Подлинная беда российской экономики коренится в том, что она основана на коррупции. Хищения и откаты, распил и отмыв — вот ее истинная сущность, ее главные пружины, и, в конечно счете, основная цель.
Такой она появилась на свет из хаоса девяностых. Такой она остается и по сей день. И это не случайность и не историческая обреченность России на существование в условиях рабовладельческого строя. Нет! За каждой непрозрачной сделкой с нашими ресурсами, за каждым сомнительным актом приватизации общенародной собственности, за каждым офшором с отечественными корнями — за всем этим стоят конкретные люди.
Сами себя они называют бенефициарами свободной российской экономики. Народ, однако, подобрал им другое определение — кровососы. Будем надеяться, что когда-нибудь свое слово в их адрес скажет и независимый суд, определив, как и положено суду, соответствующую статью Уголовного кодекса.
И может статься, что этот день не так далек, как казалось еще недавно.
Свободный мир устал от потоков грязных денег, бесперебойно поступающих из России. Свободный мир устал от наших коррупционеров, которые убеждены, что законы волчьей стаи, по которым они живут на родине, действуют повсеместно. Свободный мир устал от попыток использовать его финансовую систему в качестве «прачечной» для сомнительных российских капиталов, сколоченных на ограблении собственного народа. В какие бы списки Forbes они ни входили, к какой бы семье (или Семье) ни принадлежали, какие бы высокие посты ни занимали.
Время пришло.
До сих пор санкции затрагивали малозначимые российские компании второго и третьего ряда. Теперь, по сведениям, поступающим из надежных источников, под ударом окажутся священные коровы российской экономики — доверенные, приближенные к государству (и бюджету) банки. Первым среди них может стать один из столпов отечественной банковской системы — Global Access, который подозревается в выводе и легализации незаконно нажитых активов на десятки миллиардов долларов. Длинный шлейф дурно пахнущих сделок тянется за этой компанией еще с тех пор, как она называлась «Красной горкой». Но, как говорится, сколь веревочке ни виться…
Вряд ли рядовым вкладчикам Global Access стоит переживать за судьбу владельцев банка. Нет сомнений, что им не дадут пропасть, — за счет, разумеется, средств налогоплательщиков. Но какая судьба постигнет их вклады и депозиты? И как это все отразится на общем состоянии экономики, и без того переживающей не лучшие времена? Об этом стоит задуматься и простым людям, и власть имущим. Выборы не за горами, и скоро вкладчики превратятся в избирателей. Готовы ли они будут в очередной раз затянуть пояса и продемонстрировать безропотное терпение?»
Я был первым читателем этого текста. На меня, конечно, произвело сильное впечатление то, как быстро он был написан — минут за двадцать, в перерывах между готовкой супа и вычесыванием колтунов из Берни.
— Как тебе? — спросила автор.
— Честно говоря, мам, не очень. Во-первых, банально, все это уже сказано много раз, мне кажется. И, во-вторых, как-то очень… pathetic — как правильно сказать?
— Пафосно.
— Пафосно, вот.
— Отлично. Цель достигнута. Мы же не Пулитцеровскую премию хотим получить, нам надо попасть в стиль автора, чтобы узнаваемо было. Пафосно, многословно, и за каждой буквой видна заказуха — вот это ровно так, как теперь Мария Александровна и пишет.
— А раньше? — спросила Маша, прочитавшая текст вслед за мной. — Ну, тогда, когда вы еще дружили…
— В мезозое, ты хочешь сказать? — расхохоталась мама. — Не знаю, честно говоря. Она была моей лучшей подругой, жила у нас, когда ей деваться было некуда. И потом время было такое… как тебе точнее сказать… простое. Если ты за Ельцина и против коммунистов — значит, ты свой. Одна вещь меня в Машке, правда, всегда смущала. Ее из всех тем на свете по-настоящему интересовала одна — она сама. И вот она всегда с этим носилась — то со своим еврейством, то с нетрадиционной ориентацией, то она оппозиционерка, то, наоборот, двумя руками за правительство и президента. Но вот чего за ней никогда не водилось — это чтоб работать за идею. Все у нее имело свою цену. Вот и я, как выяснилось, тоже.

12.07.2018 13:27

В стиль попасть удалось.
— Сука, — сказал Аркадий Самойлович. — Я же ее своими руками сделал главным редактором, когда нас заставили «Курьер» этот гребаный купить.
Илья Ильич мрачно молчал.
— Да ладно вам, — говорю. — каждый зарабатывает, как умеет. Бизнес, nothing personal. Вы же «Курьер» подержали и похоронили, вот Мария Александровна с тех пор и находится на freelance. Деньги, кстати, за свои услуги берет небольшие. Подписчики очень ценят ее смелость и гражданскую позицию. Но думаю, если бы она жила здесь, возможно, слова бы подбирала поаккуратнее…
— А где? — в унисон спросили Аркадий Самойлович и Илья Ильич.
— Если мы договоримся по основному вопросу, то координаты Марии Александровны вам достанутся в качестве бонуса. Если договоримся. У нас осталось пятьдесят минут, господа.
— Выйди, покури, — сказал старший. — Нам надо посоветоваться.
Я не курю, но дежурное предложение Аркадия Самойловича вдруг разбудило во мне эту тягу.
— Есть сигарета?
Младший достал из кармана пачку Rothmans и зажигалку и протянул мне. Правильно, когда людей связывают общие бизнес-интересы, они должны поддерживать друг друга. А потом разберемся.
Советовались они минуты две. Телефоны при этом в руки не брали.
— Поехали, — сказал Аркадий Самойлович.
— Поехали. Только давайте мы продемонстрируем друг другу добрую волю и готовность к равноправному сотрудничеству. Пусть Илья Ильич возьмет весь наш арсенал и положит его пока в багажник. Всем будет спокойнее.
СМС на (942) 5901711
«Поверили»
СМС на (917) 5976115
«Лохи)))»
Нашла время для шуток, ничего не скажешь. Но как-то мне от этого ответа стало не то чтобы веселее, но спокойнее, да.

12.07.2018 16:20

СМС на номер (903) 1171929
«Едем»
Всю дорогу до Лефортово молчали. Исчерпали стороны темы для разговоров. И сосредотачивались перед следующим. Последним. Так я надеялся. Так же в молчании припарковались во дворе, зашли в подъезд, поднялись на четвертый этаж. Остановились перед дверью. Тут Илья Ильич нарушил тишину:
— Ясно. Место знакомое.
Я не ответил, возился с замком. На самом деле — не мог говорить, волновался. Ну правда же, не каждый день такое с тобой случается.
Дверь открылась без скрипа. Хотя утром она издала противный визг. За то время, что меня здесь не было, петли смазали. Заботливые и, будем надеяться, хозяйские руки.
Он стоял в коридоре. Рослый, поджарый мужчина. Короткие седые волосы. Не лысый, с внезапным облегчением подумал я. В критических ситуациях человека иногда посещают довольно идиотские мысли. Организм так реагирует на стресс.
— Всё в порядке?
Вопрос был адресован мне.
— Да.
— Отлично. Приветствую, Аркадий Самойлович. Здорово, Илья.
Они молчали.
— А, ну да. Всё правильно. Сначала дело, потом дружеские объятия и трогательные воспоминания.
Он поднял правую руку, в которой держал телефон, экран светился. Открыт был мессенджер. Адресат — Едалова М.А. Сообщение состояло из одного слова — «Отбой». Он нажал на стрелку, появилась надпись «Доставлено».
— Дэвид, чтобы не возникало никаких сомнений, могу я тебя попросить взять планшет, открыть страницу нашего контрагента и продемонстрировать Аркадию Самойловичу и Илье Ильичу, что все чисто.
— Секунду. Вот, прошу.
На странице Едаловой М.А. все действительно было чисто. Слоган «Правда или смерть», отфотошопленная картина Делакруа «Свобода приходит нагая» с телом оригинала и лицом автора страницы, последняя публикация — двухдневной давности перепечатка какой-то мутной истории про рейдерский захват ликеро-водочного комбината в Челябинской области. Пафоса, как всегда, много, суть не ясна.
— Все довольны? Можем приступать к делу?
— Можем, — ответил Илья Ильич. — Излагай дело.
— Слушайте внимательно, — сказал мой отец.
Если бы я не знал в подробностях, о чем идет речь, то никогда бы не понял того, что было сказано дальше. Вроде и слова все русские, а употребляются они так странно, что всякий смысл теряется. Язык, на котором разговаривают tough guys. Слава богу, подумал я, это мне осваивать не придется, не пригодится мне это лингвистическое знание…
— Слушайте внимательно. Лохов здесь нет. Все знают всё про всех, никого кинуть не получится. Пять лет назад мы разбежались, и с тех пор проблем не возникало. Но произошло непредвиденное — в Москве появился Дэвид и случайно нашел меня. С этого момента, как мы все понимаем, понятийные договоренности действовать перестали. Схема перестала быть рабочей. Я ее спалил. И вы бы на моем месте поступили так же, потому что тот конвой, который за нами присматривает, шуток не имеет совсем. Вам это известно лучше, чем мне. Это вводная.
— Дальше, — тяжело произнес Аркадий Самойлович. Это были первые слова, которые я от него услышал за последние полтора часа.
— Дальше вот что. Ситуация пошла по беспредельному варианту. Более того, она будет развиваться не здесь. В Штатах. Но брызги сюда долетят. И такие, что мало не покажется никому. Сейчас все участники пробега начнут прятать концы, а как они это делают — не мне вам рассказывать. Начнут с крайних. Это вы и я.
— Расклад мизерный. И что ты предлагаешь делать?
— Валить отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Потому что выбираем мы вот из чего: либо там мы уходим под программу защиты свидетелей, либо уходим здесь — жмурами на кладбище.
— Ясно. Объясни только одно. С какого бодуна ты так о нас заботишься? Что тебе мешает свалить вместе с ним и сдать там нас с потрохами?
— Вот мы и подошли к сути базара, Аркадий Самойлович. Все правильно, есть у меня интерес к вам. Но и мне есть что предложить.
— Так не тяни кота за яйца.
— Дело нехитрое. Мне нужны имена тех, кто курировал мое дело тогда, когда вы меня разводили на Нью-Йорк. И исполнителей, и того, кто приказ отдавал.
— Товар недешевый. Что взамен?
— Не поскуплюсь. Взамен — месяц. Этого времени вам хватит на то, чтобы обнулить здесь все дела и безболезненно свалить.
— А если не договоримся?
— Сдам сегодня же. Кто командует «отбой», тот может сказать и «фас». И иллюзий не надо. Не я это сделаю, так другой человек — думаю, вы догадываетесь, кто. Двойная страховка это называется, Аркадий Самойлович.
— И какие гарантии, если я соглашусь?
— Слово. А вы меня знаете.
— Знаю. Но ты же нас ненавидишь.
— Других гарантий нет. И не будет.
Я перевел взгляд на Илью Ильича. И отвернулся. Неприятно видеть, когда люди трусят. Но когда у людей жестких и циничных от страха начинают дрожать губы — это тяжелое зрелище.
Старший держался твердо. Он надолго замолчал, уставившись в пространство. Думал. Считал. Прикидывал риски. Наконец пришел к какому-то выводу, взгляд снова стал осмысленным. Аркадий Самойлович достал из внутреннего кармана блокнот и ручку, что-то написал, показал написанное отцу и порвал листок в мелкие клочки.
— Это шестерки, — сказал отец. — Мне нужен главный.
Они так долго смотрели друг на друга совершенно мертвыми, пустыми, ничего не выражающими глазами, что мне стало не по себе. И вдруг отец сделал что-то странное. Внимательно глядя на собеседника, он провел перед лицом открытой ладонью, поднял вверх указательный палец и вопросительно посмотрел на Аркадия Самойловича. Я тоже перевел взгляд на него, но не увидел никакой реакции, тот только моргнул.
— Всё, расходимся. Стороны дали друг другу максимум, больше им поделиться друг с другом нечем.
Я с изумлением наблюдал, как на глазах поменялось настроение отца. Он вдруг расслабился, заулыбался, смотрел на этих двоих даже с некоторой симпатией. Что произошло? Чего он добился? Ведь молчали же оба, как глухонемые…
— Да, пора, — подтвердил Аркадий Самойлович. — Здесь больше делать нечего. Смотри же, Володя, мы договорились. В случае чего — жизнь круглая, как ты помнишь.
— Помню. Но и вы не забывайте, что жизнь не только круглая, Аркадий Самойлович, но и порой короткая. Я бы даже сказал: она всегда короче, чем хотелось бы.
Стало видно, что вся его улыбчивость последних минут — напускная.
— Уходите. За месяц я отвечаю. И ни секундой больше. Сегодня двенадцатое июля. Время пошло.
Отодвинув портьеру, он долго наблюдал, как Аркадий Самойлович и Илья Ильич пересекают двор — два грузных, немолодых человека…
— Скажи честно, ты хотел их убить?
— Когда-то — да. Сегодня — нет.
— Почему?
— Они много зла мне сделали. И тебе тоже. Нам всем, нашей семье. Но они не убийцы, они наемники.
— А что будет с этой… как ее… Едаловой?
— Хороший вопрос. Если станут с ней разбираться — то ничего. А не станут, посчитают, что и так все ясно — тогда не жилец. Я, собственно, надеюсь на второй вариант.
— А ее не жалко?
— Нет. Предателей не жалко.

12.07.2018 19:35

После этого мы некоторое время избегали смотреть друг на друга. Ну, в общем, да — не так просто отцу и сыну остаться наедине впервые за двадцать с лишним лет и обсуждать, кого убьют, а кто останется в живых. Он первым прервал молчание.
— Нам тут тоже делать нечего. Разве что предаться воспоминаниям?
— Было бы здорово, честно говоря.
— Было бы. Но дело еще не сделано. А несделанное дело хуже неначатого. Кстати, пока не забыл. Фотошоп аккаунта Едаловой кто делал?
— Маша.
— Плохая работа, топорная, швы видны. Наше счастье, что эти двое не пользователи, поэтому купились. Так можно было все предприятие спалить. Нельзя экономить на мелочах.
— Да понял я, понял. Послушай, ты сегодня уже так говорил — spalit. To fail?
— Да, провалить. Зачем тебе?
— Просто интересно.
— Просто интересно тебе будет завтра в Нью-Йорке. Во всяком случае, я на это надеюсь. Во сколько у тебя рейс?
— В десять утра.
— Хорошо. То есть ты должен быть в Шереметьево не позднее половины восьмого. Время есть. Отвезешь меня в Тверь? Это двести километров с небольшим от Москвы.
— Не хочешь показывать лицо перед камерами на вокзале?
— И это тоже. Но это все-таки не главная причина. Просто хочу побольше времени провести с тобой. Давно не виделись, знаешь ли.

12.07.2018 19:40

Выехали из двора на Бауманскую. Пооглядывайся, говорю, пожалуйста, а то в этом «форде» зеркала такие, что не видно ничего.
Он вдруг говорит — не буду.
— Надоело. Всю жизнь оглядывался, больше не хочу. Если мы где-то просчитались и нас ведут, то мы очень скоро об этом узнаем. Нет — значит, нет. Но добровольно на себя этот ужас нагонять не стану.
— Ладно, тогда и я не буду. Тем более что с этой механической коробкой мне надо все время сосредотачиваться. Ты не можешь мне объяснить, за каким чертом она понадобилась? Автомат же в тысячу раз удобнее. Мы что, деньги, что ли, таким способом экономили?
Отец расхохотался.
— Ты не поверишь, но это совершенно идиотское чувство — я хотел, чтобы ты почувствовал то же, что и я, когда освоил эту премудрость со сцеплением… ну, clutch. Ты себе представить не можешь, как я собой гордился. Вообще, машина в моей молодости… ну как тебе объяснить… это было не средство передвижения, это был социальный статус. Как орден. Понятно?
— Не очень. А какая у тебя была машина, когда тебе было столько, сколько мне сейчас?
— «Нива». Это маленький джип такой.
— Никогда не слышал, надо будет погуглить.
— Это было очень круто по тем временам.
— Kruto — дорого?
— Prestigious. Да, собственно, любая машина тогда была и дорого, и prestigious.
— Из-за того, что все были бедные?
— Если попросту говорить — одинаково бедные. Не уверен, что ты поймешь, но если бы жили иначе, мы бы сейчас с тобой это дерьмо не разгребали. На нас тогда… ну, в начале девяностых, эта новая жизнь свалилась как снег на голову. А пожить хотелось. И машину хорошую хотелось, и квартиру собственную, и попутешествовать, да мало ли чего хотелось… И нам казалось, что все просто — чем больше денег, тем лучше жизнь. Не мне одному, всем так казалось. А откуда они берутся, деньги эти — дело десятое. Непонятно объясняю?
— Не держи меня за идиота. Все понятно. Я между прочим Ph.D. по России пишу, и мать у меня русская. И отец, кстати…
Где-то на Садовом кольце он вдруг задумался и сказал:
— А может, ты и прав. Береженого бог бережет, как известно, а небереженого конвой стережет. Смотри, метров через четыреста будет поворот на стрелку. Вставай в левый ряд, только оставь побольше места между собой и машиной впереди. Когда стрелка погаснет и встречный поток будет уже близко, резко выворачивай перед ним налево и — газу. Подстрахуемся на всякий случай.
— Тут же двойная сплошная.
— Ты же утверждаешь, что ты русский?
Я исполнил этот номер. Представляю, что сказали в мой адрес встречные водители, но мне, честно говоря, понравилось. Адреналин в чистом виде.
— Молодец, красиво исполнил. Теперь, кстати, понял, зачем нужна механика? На автомате этот номер не прошел бы. Сейчас не слушай навигатор, сворачивай направо, мы тут срежем переулками, минут десять сэкономим.

12.07.2018 20:50

За Солнечногорском он попросил остановиться у супермаркета. Ушел, вернулся с бутылкой коньяка.
— Такое ощущение, что уже можно отметить. И главное — есть что. Ты молодец, но ведь и я у тебя ничего, скажи?
— I am proud of you, Dad.
Он никак не отреагировал, вида не подал, но я же вижу — ему приятно. Мягко говоря. И я его понимаю. Кстати…
— Кстати, есть некоторые новости, которыми я должен с тобой поделиться.
— Давай, делись.
— Но сначала скажи мне — что дальше? Ну, в смысле — ты, я…
— Ты, бог даст, завтра улетишь, и на этом все. Я тут тоже не задержусь, просто со мной дело обстоит несколько сложнее. В открытую я через границу не полезу.
— А как?
— Мне надо добраться до Владикавказа. Там есть люди, которые за вполне разумные деньги помогают пересечь грузинскую границу… без лишних формальностей, скажем так. При этом оба штампа пограничных у тебя в паспорте будут стоять. Цена вопроса, только и всего.
— А потом куда?
— Не знаю. Не решил пока.
— В Нью-Йорк не собираешься? Тебя там ждут.
— Уверен?
— Да.
— Я буду думать об этом. Думать и думать. Так, как я никогда еще ни над чем не думал. А скажи… раз уж об этом речь… у мамы… ну… кто-то, ну, ты понимаешь.
— Я тебе отвечу честно. Ты маму знаешь, она если не захочет говорить, ее остается только пытать. Может, было что-то, может, нет, но одно точно — в доме никогда никого не было. И скажи мне, между прочим, что за дата — пятнадцатое сентября?
— Мы поженились в этот день.
— Я подозревал. Она его отмечает, чтоб ты знал.
— Ладно… так что за новость ты мне хотел рассказать?
Телефон в кармане звякнул.
— Сейчас, подожди секунду, эсэмэску посмотрю.
СМС с номера (942) 5901711
«Мама пропала. С утра номер заблокирован. Городской выключен тоже»
Я повернул экран, чтобы отцу было видно. Он смотрел на него долго, много дольше, чем требовалось, чтобы прочитать эти два предложения.
— Ну, подожди. Разные обстоятельства в жизни случаются. Мало ли, плохо стало на улице, отвезли в больницу. Телефон отключен? Тоже бывает. Может, просто забыла заплатить. Не вижу пока оснований для паники.
Некоторое время ехали молча. Ровно в одиннадцать отец потянулся к радио, пощелкал кнопками, нашел частоту 90.2 FM, прибавил звук. Время новостей.
Эта шла первым номером.
«… основатели банка Global Access… на пятнадцатом километре Рублево-Успенского шоссе… пять килограммов в тротиловом эквиваленте… план «Перехват»… взято под личный контроль Генеральным прокурором…»
Мы посмотрели друг на друга.
— Похоже, Дэвид, мы рано радовались. Вот это и твоя эсэмэска — это, боюсь, одна и та же новость. И она плохая. Пять килограммов не пожалели на Аркадия и Илью — люди работали наверняка…
— Что будем делать?
— Тебе надо любой ценой прорваться в американское посольство. Там объяснишь, что твоей жизни угрожает опасность. Пусть как хотят, так тебя отсюда и уволакивают. Ты американский гражданин, в конце концов, это их работа.
— А ты?
— Пока не понимаю.
— Как начнешь понимать — скажи. А идея с посольством — она идиотская, прости, пожалуйста. Или мы вдвоем это делаем… но ты же не американец…
— Вот именно.
— Значит, идиотская. Давай, придумывай другую. Должен кто-то в семье что-то решать, в конце концов. И не тяни, как у вас тут выражаются, кота, не помню за что. Времени у нас не очень много.
— В смысле?
— В прямом. Мне надо быть в Нью-Йорке. Я там через полгода стану отцом, а ты, соответственно, дедом.
Не говоря ни слова, отец вынул пробку и разом отхлебнул треть бутылки коньяка. Вот это да, думаю, надо бы мне тоже так научиться. Потом он произнес фразу, в которой я не понял ни слова. Позже, сильно позже я овладел этой лексикой, и она мне стала родной, но в тот момент я уловил только, что в целом отец очень доволен моим сообщением.
— И это, между прочим, не единственная хорошая новость. Вторая состоит в том, что у нас в багажнике есть груз. Один наш CZ и два трофейных Beretta.
— О господи, с кем же я связался… они все это время путешествовали с нами?
— Да. Ну, прости, я про них просто забыл.
— Ладно, рули давай. И постарайся плавнее отпускать сцепление, ты мне уже всю душу вытряс своей ездой.
— Куда едем?
— Разворачивайся. Едем в Москву. Когда тебя сильно ищут, самое правильное — оказаться там, где тебя меньше всего ждут. Лучшая, как известно, оборона — это атака.
— Согласен. Только на самый последний вопрос ответь, будь добр. Раз уж ты со мной связался. Что это была за пантомима, которую ты изобразил Аркадию? Ну, когда ты водил ладонью перед лицом и оттопыривал указательный палец? Ты что-то спрашивал его, верно? Что это означает?
— Я думал, ты не придал этому значения.
— Придал, как видишь. Ну?
— Это означает — первое лицо.

12.07.2018 23:10

Долго мы ехали в молчании. Когда на обочине появилась стела с надписью «Химки», он сказал: «Остановись. Я сяду».
— Ты уверен, что тебе надо за руль? Ты же пил.
— Уверен. И пусть это будет самая большая наша проблема сейчас.
— Куда мы едем?
— К посольству. Надо попробовать.
Попробовать не получилось.
С пустынной в это время Красной Пресни мы свернули направо, поднялись по брусчатке до Садового кольца, развернулись у пересечения с Новым Арбатом, потом еще раз на Маяковской — всю эту географию я изучил досконально, когда готовился к встрече с Аркадием Самойловичем и Ильей Ильичом — и уперлись в пробку. Причина выяснилась быстро — ремонтные работы на Садовом, прямо у входа в американское посольство.
— Ясно, — сказал отец, — идея действительно оказалась неудачная, ты был прав. Не одни мы такие хитрые.
— Почему неудачная?
— Ты не обратил внимания? Грузовик с гудроном и асфальтоукладчик — вещи при ремонте тротуара, конечно, нужные. А вот что там делают две «газели» с тонированными стеклами? Кроме того, работают, как обычно, полтора таджика. Но вокруг них — люди, по которым видно, что с какого конца за лопату берутся, они знают неточно. У них другая профессия. Из-под их оранжевых жилетов погоны во все стороны торчат. Вернись за руль. Поехали отсюда.
— Куда?
— Нам нужна пауза. Надо продержаться часов шесть. Это из-за разницы во времени.
— Ничего не понял.
— Потерпи немного, попозже все объясню. Сейчас мне надо сосредоточиться. Давай налево и потом сворачивай на указателе «Шмитовский проезд».
Минут через семь, поплутав во дворах, мы оказались у двухэтажного здания из серого бетона с зарешеченными окнами. Шлагбаум и будка на въезде, перед ними три массивных блока, выложенных лесенкой.
— Припаркуйся вон там в стороне и жди меня.
Он вернулся через пятнадцать минут, довольный и ухмыляющийся.
— Заезжай.
Шлагбаум поднялся, и мы оказались в просторном дворе. Часть его была огорожена решеткой, на которой висела надпись «Штрафстоянка».
Поставь ее задом к забору и оставь там пространство, сантиметров семьдесят, попросил отец. Закрыли машину, пошли к зданию. Это оказалось отделение полиции. Номер 76, как сообщала табличка на двери.
— Are you sane?
— Проходи, проходи, не трусь. И повежливее будь с представителями старшего поколения. Honour, как говорится, your honour.

13.07.2018 00:10

Внутри на деревянных скамьях сидели человек десять, по которым было видно, что вечер пятницы они провели бурно. За пластиковой перегородкой с окошком располагались полицейские. Один из них вышел к нам и сказал «Идите за мной».
— Вот, — пожаловался один из гостей отделения, завистливо глядя на нас, — как евреи, так их сразу в камеру, а русского человека третий час оформить не могут.
— Будешь выступать, — меланхолично ответили ему из-за перегородки, — мы тебе сейчас плюс к мордобою дооформим еще разжигание национальной розни, нам как раз статистики не хватает.
Когда дверь в камеру с лязгом закрылась, я потребовал объяснений.
— Ну что тут непонятного? Не на вокзале же нам ночевать, когда мы такой популярностью пользуемся в этом городе, что в пятницу вечером из-за нас половину Садового кольца изуродовали. А здесь нас никто тревожить не будет.
— Но они же полицейские…
— Ищут нас совсем другие люди. Они с полицейскими, как кошки с собаками, это два разных ведомства, конкурирующих, дай им волю — они бы друг друга перестреляли.
— А что ты им сказал? Ну, почему мы здесь?
— Сказал — отсидеться надо. Кинули одного козла, теперь нас ищут.
— Вообще ничего не понял.
— Может, оно и к лучшему. Хотя родной язык знать надо бы. Объясняю. Я им пообещал денег за то, чтобы мы могли здесь побыть.
— Сколько?
— Оплата почасовая. Три штуки за час.
— Три рубля?
— Три тысячи. Так что окончательная сумма станет ясна утром. Все понятно? Ты, кстати, не голодный? Могу их за дополнительную плату в магазин сгонять. Нет? Тогда давай делом займемся.
СМС на номер (8352) 1853499
«Угол двадцать седьмой и Лексингтон. Центр «Хабада». Найди Коэна, он регистрировал Universal Services в самом начале. Объясни ситуацию. У нас пат. Они боятся твоего архива. Мы не можем отсюда выбраться. Ты была права — утекло. Нам нужен посредник здесь. Никаких промежуточных инстанций. Только первое лицо. Коэну объяви их гонорар — наше молчание об их роли в этой истории. Не согласится — сдадим вместе со всей хеврой. У нас есть примерно шесть часов. И я тебя люблю, кстати».

13.07.2018 06:30

Звонок разбудил нас в полседьмого. Отец ответил. Разговор получился недолгим. Неизвестный собеседник узнал от него наше местонахождение. Хорошо, сказал отец, выслушав ответ, через пятнадцать минут мы будем вас ждать, условия вы знаете. Затем сильно постучал в дверь камеры.
— Пошли, — сказал он мне. — Привал закончен, нас ждут, опаздывать неудобно.
— Кто?
— В пальто.
Я хотел переспросить, но сказано это было так, что я не стал.

13.07.2018 06:45

На крыльце отец отсчитал и отдал сопровождавшему нас полицейскому пачку купюр и сказал: «Спасибо». Тот пересчитал их, удовлетворенно кивнул и уважительно ответил: «Обращайтесь, если что».
Мы направились к машине. Я хотел сесть за руль, но он меня остановил.
— Открой багажник и встань за ним. Сделай вид, как будто ты в нем роешься, ищешь что-то. Если я ошибся, мы отсюда уйдем вперед ногами. Но благодаря твоему раздолбайству можем это сделать не одни. Все понятно?
— Razdolbaistvo я не знаю, но остальное понятно.
— Прости, не хотел тебя заранее нервировать.
Точно в назначенное время перед зданием остановился темно-синий BMW. Из него вышел человек, открыл все дверцы и багажник, встал рядом с машиной. Невысокого роста, плотный, лет сорока. Ничего примечательного в нем не было, если не считать кипы. Нас, скрытых багажником Ford, он видеть не мог.
Отец смотрел на него долго, пристально, потом протянул руку внутрь багажника, забрал обе Beretta себе, мне протянул CZ.
— Иди за мной слева в метре, чуть сзади. Не отставай и не забегай вперед. Я остановлюсь — ты тоже тормози.
Мы подошли к BMW и остановились. Человек в кипе произнес единственное слово: «Коэн». Отец кивнул и показал мне, чтобы я сел на заднее сиденье.
В следующий раз наш провожатый заговорил через полчаса. Столько времени нам понадобилось на то, чтобы выехать на Кутузовский проспект и километров через семь свернуть на оживленную трассу, которая показалась мне Московской кольцевой, но я не был уверен, так далеко мои знания местной географии не распространялись. С нее — прямо под запрещающий знак — на неприметную узкую дорожку, которая вела в на удивление ухоженный лес. Очень скоро мы подъехали к каменному забору высотой метра три. Перед воротами торчали заградительные клыки. Остановились.
— Мы на месте, — сказал человек в кипе. — Дальше другие люди.
— Не возражаете, если мы тут у вас оставим кое-что? Три ствола, собственно, но они чистые, если вас это беспокоит. Как-нибудь потом заберем.
— Не беспокоит. Оставляйте.
Из ворот вышли трое и направились к нам.
— Узнаешь? — спросил отец. — Обычные дорожные рабочие, даже без жилетов видно.
Они подошли, внимательно осмотрели нас, сказали: «Идемтe». По ту сторону забора нас тщательно обыскали. Потом посадили в стоявший впритык к воротам Viano, сели вместе с нами. Через километр остановились у дома — небольшого и ничем не примечательного.
— Дальше я один. — сказал отец. — Ты будешь ждать меня здесь.
Он вышел и остановился у двери минивэна. Потом обернулся.
— Сын. Извини, просто вдруг захотелось тебе это слово сказать. Соскучился, давно не произносил.
Вернулся он через полтора часа.

Свои

Дом только снаружи казался небольшим и неприметным. Да он, собственно, и был-то, строго говоря, не домом, а холлом перед тремя лифтами. Мы с сопровождающим сели в крайний левый. Пока ехали, я считал этажи. Получилось шесть. Чистое бомбоубежище.
На выходе из лифта обыскали еще раз, намного более придирчиво. По длинному коридору дошли до массивной двери без ручки. Камера под потолком мигнула, и дверь медленно поползла вверх.
Я его не сразу увидел, потому что отвлекся на собак. Их было две. Крупная немецкая овчарка — с ней все было ясно. Тренированная убийца, но без команды с места не двинется, бояться нечего. А вот второй… второй был питбуль. Глаза у него были нехорошие. Безумный у него был взгляд, и зевал он избыточно нервно, часто, с потягом. Это плохой признак, дефектный, такие псы плохо владеют собой, и хозяева им не указ.
— Свои.
Овчарка среагировала мгновенно — потеряв ко мне всякий интерес, она развернулась и ушла в угол гигантского кабинета. Питбуль еще какое-то время таращился на меня, потом издал короткий горловой звук и неохотно последовал за ней.
Он поднялся из-за стола и сделал три шага навстречу. Какое-то время мы молча стояли друг напротив друга.
Телевизор, конечно, великая сила, ничего не скажешь.
Он сильно постарел. Дряблая кожа, ссутуленные плечи, двигается, когда поблизости нет камер, тяжело, шаркает. Есть, похоже, проблемы с коленными суставами, у бывших борцов это обычное дело. Больше всего меня поразили глаза — это был взгляд человека, которого раздирают два прямо противоположных чувства — дикой, нечеловеческой скуки и одновременно — любопытства, вызванного какими-то ужасными предчувствиями.
Ладно, думаю, я, в конце концов, тоже вряд ли похож на Бельмондо в молодости, чего уж там.
— Ну, добрый день, Володя.
— Добрый день.
— Сколько лет прошло?
— Смотря откуда считать.
— С нашей последней встречи.
— Двадцать два. В девяносто шестом случайно пересеклись в коридоре в офисе «Красной горки».
— Да что вы? Не помню, честно говоря.
Мне показалось — не врет. Тогда, в девяносто шестом, я ему был до фонаря. Что было — то прошло. Как и он мне, впрочем.
— Неважно.
— Да, действительно, мы же тут по делу собрались. К старику, знаете ли, без дела вообще уже никто не заходит — проведать, узнать, как самочувствие, просто поболтать…
Я бы, думаю, с удовольствием зашел к тебе без дела. Просто с конвоем. Но сейчас, как говорится, не об этом.
— Приступим?
— Давайте. Я предлагаю пройтись по списку и договориться пофамильно. Будем называть вещи своими именами — кого сдаем, кого бережем.
А потом обсудим тех, кого в списке нет, но чья судьба нас волнует. У вас свои, у меня свои, все верно?
— Согласен.
Он достал старомодную папку с бумагами и извлек оттуда список, о котором шла речь. Когда-то я знал его наизусть. Я, собственно, его и составлял. Самый крупняк, тридцать позиций. Нет, смотри-ка, не забыл, всех помню… Поехали, говорю.
— Поехали, поехали… кто куда… о-хо-хо, что же это творится-то, ведь всю отечественную элиту сейчас погубим… лучших людей, не к ночи будь помянуты.
Со списком мы закончили через сорок минут.
— Вроде всё?
— Вроде да.
— Теперь давайте по нашим персоналиям.
— Давайте. Моих, собственно, немного. Студёнова Марина Евгеньевна. За вами числится, как я догадываюсь.
Тут он оживился.
— Ну да, ну да. Эксцесс исполнителей. Не могу же я за всеми уследить на каждом углу. Вы бы знали, Володя, с какими идиотами приходится работать. А других где взять? А вы всё демонизируете, всё думаете, мы исчадия… проще надо, проще… обычные люди, придурков полно вокруг.
Студёнова, говорю, Марина Евгеньевна.
— Ну что вы заладили, честное слово. Все с ней уже в порядке, жива и здорова ваша Марина Евгеньевна. Вот, смотрите.
Тут он неожиданно достал из стола очки, нацепил их, оттуда же извлек мобильный и довольно уверенно нашел нужное видео. Всё врут, подумал я, злые языки — старый хрен, замшелый пень, прошлый век — ничего подобного, смотри-ка, вполне умелый пользователь.
На видео Марина шла по какому-то аэропорту к стойке регистрации.
— Это Хельсинки. Рейс на Нью-Йорк. Приземлится через полтора часа. Довольны теперь?
— Через полтора часа узнаю, доволен или нет. Зачем вообще она вам понадобилась?
— Да ну, скажете тоже — понадобилась… Эксцесс исполнителей, говорю же. Нас… их же как учили — нужна двойная страховка, объект должен представлять наши возможности, желательно, чтобы он их преувеличивал, вот это всё. Что объекты тоже люди и разные среди них попадаются, одного можно напугать, а другой, наоборот, только озлобится — нет, это им в голову не приходит. Всё по шаблону, всех в одну цену… говорю же, хуже нет божьего наказания,
чем работать с идиотами. Но вы же видите — всё поправили, жива и невредима ваша родственница. Вот честно, Володя, всегда это в вас уважал, эту вашу преданность семье…
— В этот раз решили подойти творчески? Без двойной страховки обойтись?
— Да ну вас, честное слово. С вами по-человечески, а вы…
— Раз так — повестка исчерпана?
Он вдруг расхохотался. Вполне искренне, как мне показалось, по-человечески.
— Что вы, прости господи, как зомби какой-то! Повестка… исчерпана…
Не надо так, люди с годами все-таки должны меняться. Все понятно, но здраво глядя на вещи, Володя, сколько нас осталось-то, кто те времена еще вспомнить может? И дальше только хуже ведь будет, увы. Хотите, я вам самое смешное расскажу? Я ведь тот зачет, ну, который с вами, так и не сдал. Ты, говорят, нам что приволок? Это же административка, ей жизни — два месяца, потом срок давности, и до свидания. И мне это потом еще как аукнулось, я из-за этого майора вовремя не получил, вот. И вообще — вы что думаете, мне вот это все надо было? Я же попал, Володя, как кур в ощип во всю эту историю… вот я теперь с утра до ночи разруливаю весь этот зоопарк, а собеседники мои — одни крокодилы, то еще удовольствие… а, да ладно, вы все равно не поверите… что ж, хотите идти — идите.
Я встал и направился к двери. В спину он мне сказал совсем другим голосом, каким-то шелестящим, мертвенным шепотом:
— Один только мелочный вопрос мы забыли обсудить.
Я обернулся.
— Какой?
— Гарантии.
Недооценил я его. Два раза недооценил — и тогда, тридцать с лишним лет назад, и теперь. Но выходя уже из этого затхлого кабинета — стоял там какой-то странный запах подземелья, — подумал: лучше все-таки их недооценивать, чем всю жизнь дрожать. Да пошло оно все.

Гарантии

Отец вернулся через полтора часа. Он был очень спокойный, даже какой-то отрешенный, я бы сказал. Поехали, говорит, здесь все ясно.
— Куда?
— В аэропорт.
— Всё в порядке?
— Всё в порядке.
По дороге молчали. Что, в самом деле, скажешь друг другу, когда рядом трое посторонних и явно недружелюбных людей?
В Шереметьево мы выдвигались уже целой колонной — впереди полицейская машина с включенными сигналами, сзади еще один Viano, такой же, как наш.
На территорию аэропорта заехали откуда-то сбоку. Зашли в терминал в сопровождении целого ансамбля — наших сопровождающих трое и еще двое присоединились.
— Кофе хочешь? — спросил отец.
— Да не то слово, — отвечаю, — еще бы и поесть.
Пошли, говорит.
Зашли в «Шоколадницу» на втором этаже. Мордовороты заняли два соседних столика. Я взял кофе и сырники с клубничным муссом.
— А ты что будешь?
— Ничего.
— Ты что — не голодный?
— Что-то не очень.
— А я просто умираю.
— Ешь, ешь. И слушай.
— Я слушаю, ты не думай, просто вкуснее этих сырников я никогда в жизни ничего не ел.
— Отлично. Мое отцовское сердце переполняется гордостью. Мне больше всего всегда не хватало вот этого — завтраков вместе с тобой. И с мамой.
— Понимаю. Но ничего, скоро мы тебе всё компенсируем.
— Нет.
— Что — нет?
— Не получится. Я остаюсь.
— Ты — что?!
— Остаюсь. Нет вариантов. Я — гарантия.
— Гарантия чего?
— Сделки. Мы договорились. Подробности — не сейчас. Маме объясню подробности. Ты должен запомнить одно. Там… ну, в этих документах… там есть несколько человек, которых мы договорились не сдавать. По разным причинам. Но главное — там есть одно имя, которое не должно всплыть никогда. Ни при каких обстоятельствах. Все, что угодно, но только не оно. Иначе сделка аннулируется. Цена договоренности — твой безопасный отъезд. Но нужна гарантия. Это я. На слово тут никто никому не верит.
— Dad…
— Если ты это скажешь по-русски, мне будет приятно.
— Отец.
— Папа вообще-то. Но это уже капризы.
СМС с номера (7346) 5901711
«Мама здесь!!!»
— Марина в Нью-Йорке!!!
— Ага, это хорошая новость. Вот видишь, условия соглашения сторонами выполняются. Посмотрим, что будет дальше.
— Ты знал? Зачем она им вообще понадобилась?
— Я об этом договаривался. Зачем нужна была, спрашиваешь? Для страха. Им нужен страх, больше они ни во что не верят. Всё, слава богу, в порядке теперь.
— С кем договаривался? С первым лицом?
— Всё, время вышло. Тебе пора, и мне пора. Ты помнишь, о чем я тебя просил в конце первого файла?
— Маму жалеть?
— Да, это главное.
— Пап…
— Всё. Долгие проводы — лишние слезы. Спросишь Машу — она тебе объяснит, что это значит. Сейчас иди и не оборачивайся.
— Если мы приедем, мы сможем с тобой увидеться?
— Нет. Потому что ты не вернешься сюда. Никогда. Иди и не оборачивайся, сын.
* * * В самолете я заснул еще на взлете и как в яму провалился. И завтрак пропустил, и обед. Только пару раз очнулся и все повторял про себя: «Долгие проводы — лишние слезы. Долгие… лишние…» — только бы не забыть… Машу спросить надо…
Окончательно проснулся я только на подлете к Нью-Йорку.
Спасибо, господи, за разницу во времени. В десять утра в Kennedy еще нет этой чудовищной толкучки на паспортном контроле. А багажа у меня и вовсе не было никакого.
Через полчаса после посадки я уже выходил из терминала. И тут я увидел ее. Маша!!! Ну какая же ты молодец, что решила встретить! И как же я по тебе соскучился… Маша, Маша, Маша…
Она обернулась, и я увидел ее лицо. Серое. Мертвое.
— Моя мама. Три часа назад. Внезапная остановка сердца. Ничего не смогли сделать. В крови нашли следы гельземия.
— Гельземия?
— Да. Яд. Редкий. Действует не сразу. При нагрузке на сердце.
Она не могла стоять, оседала, я обнимал ее, целовал, говорил какие-то слова, дурацкие, конечно, пустые… а в голове у меня…
А в голове у меня какой-то бездушный метроном раз за разом отстукивал: …теперь вернусь… им нужен страх… теперь вернусь… нужен страх… теперь со всех… теперь за все…
Эти два слова — «страх» и «вернусь» — преследовали меня долго. До самого возвращения.

   

Последние изменения: 16 января 2019 16:01

Радио

Онлайн радио #radiobells_script_hash

Свежие записи

Рубрики сайта